Игры в любовь и смерть. Книги 1-3

— Где ты собираешься все это прятать? — поинтересовался Питу. За время их совместного проживания он наконец-то решился называть на «ты» своего бывшего шефа. — Во всяком случае, только не… у нас. У консьержки исключительно тонкий нюх!

— Нет, не у нас. У Лауры. Там я присмотрел одно такое место… Сходи завтра и возьми ключи у Жюли Тальма.

— И тебе кажется, что там все это будет в безопасности? Нежилой дом может показаться легкой добычей…

— Согласен. Но в соседнем доме живет любовница Тальена[30], красавица Тереза Кабаррус, которую народ называет «термидорская Богоматерь». Такое соседство обеспечит безопасность понадежнее целого батальона жандармов.

Им пришлось ждать рассвета, пока откроют городские ворота, чтобы пробраться назад в Париж. В кухне они нашли кое-какую мебель, растянулись на лавках и на несколько часов погрузились в сон, но уже на заре оба стояли у ворот Баньоле, через которые и вошли в город практически без всякого труда. Чувствовалось, что страшные дни террора уже, слава богу, позади!

— А теперь, — сказал Батц, раздеваясь, чтобы умыться, — надо попробовать разузнать, что происходит в Тампле.

И, как обычно в сложной ситуации, он отправился на улицу Белых Плащей советоваться со своим старым другом по прозвищу Черный.

Бывший генерал-лейтенант полиции, разжалованный в королевские библиотекари во время следствия по делу об «Ожерелье королевы», а все из-за того, что оказался слишком прозорливым, он почти совсем не изменился за тот год, что они не виделись. Он был одет безукоризненно: во все черное, лишь белый галстук выделялся на фоне темного силуэта. Бывший генерал продолжал царить в своем мире книг, папок и бумаг, число которых неуклонно росло. Так и не сумев расстаться навсегда со страстью к своей потерянной службе, он сумел окружить себя целым сонмом добровольных осведомителей, которые держали его в курсе всех щекотливых дел. Щедрость его была общеизвестна, и все эти мужчины и женщины, работавшие на него, были ему благодарны еще и за то, что из всех полицейских чинов, сменявших друг друга после Никола де ла Рейни[31], он был, вне сомнения, самым человечным и не чуждым жалости. Такое в преступном мире не забывается.

— Бог мой, — проговорил он, поднимаясь навстречу гостю, — вот уж кого не ожидал увидеть! Даже и не надеялся! Что поделываете в Париже?

Его глаза лучились радостью, но барон заметил в облике друга и некоторую тревогу: рука Черного, опиравшаяся на набалдашник трости, подрагивала. Только ли от возбуждения или возраст тоже был тому виной? Старик, а ему было шестьдесят два года, казался ему еще более похудевшим, свежие морщины бороздили лицо светского лиса.

— Ищу сокровище, которое у меня украли в Англии, — вздохнул барон, опускаясь в указанное ему старое кожаное кресло.