Идеальные разведенные

То, что произошло с нами вчера, — не должно происходить между людьми, давно потерявшими взаимопонимание и отпустившими друг друга.

Тогда откуда эта дикая потребность чувствовать, обладать, трогать?

Когда бывший муж потянулся ко мне рукой, я не стала останавливать. И это было моей главной ошибкой. Потому что дальше не могла остановиться уже сама. Я смотрела на Леона, а видела в нем того молодого парня, с которым только что познакомилась и бегала на свидания. Легкий, как ветер, умеющий слышать и слушать, сопереживать и поднимать настроение. Я постоянно смеялась с ним. Постоянно.

А ведь я была не права, когда в сердцах ляпнула, что он воспользовался мной. Он меня спрашивал, просил разрешения и готов был остановиться, если бы остановила. Но я, как колючая роза, сама раскрылась перед ним. Потому что скучала. Потому что хотела.

— Успокоилась? — спрашивает, как ни в чем ни бывало Игнатов, колдуя завтрак на кухне. — Завтракать будешь?

Меня раздражает его спокойствие и непоколебимость. Потому что я так не могу. И никогда не умела.

Но сегодня решаю промолчать.

Рассматриваю, как ловко бывший муж управляется лопаткой, снимая с огня свой фирменный омлет. На столе уже дымятся две кружки с кофе и вот это всё меня напрягает, потому что слишком напоминает счастливую завтракающую вместе семью.

А мы — не семья. Штамп в паспорте об этом напоминает.

— И что мы будем дальше делать? — не выдерживаю.

Игнатов оборачивается и смотрит на меня игриво, и он не выглядит обескураженным или озабоченным. Ему весело. Истерю здесь только я.

— Ну… с тем, что произошло, — мне неловко обсуждать с бывшим мужем секс, который был между нами ночью. Кто бы мог подумать.

— А-а-а… — насмешливо тянет Леон и смеется. Смеется надо мной, словно я малолетняя дурочка. — Ну считай, что это был дружеский перепих. Не загоняйся, — приподнимает бровь и с той же лукавой улыбочкой раскладывает омлет по тарелкам.

Он сказал «дружеский перепих»?

— То есть все те три раза за ночь для тебя были просто «дружеский перепих»? — в воздухе делаю руками кавычки. Вот это удар по самолюбию моей Богини.

— Агат, чтобы я сейчас не ответил, ты найдешь, к чему придраться. Давай просто позавтракаем. Я не хочу ругаться, — Леон садится за стол и принимается за свою порцию омлета.

Сдержанно, спокойно и уравновешенно, когда как меня выкручивает изнутри.

— А я еще не начинала ругаться, Игнатов, — складываю руки на груди и отодвигаю от себя тарелку.

Ест, ожесточенно перебирая челюстью, а меня бесит даже это. И его сдержанность и стойкое терпение тоже бесят. Так всегда было: моя чрезмерная еврейская эмоциональность и его русское богатырское терпение.

— Зачем ты полез ко мне, Леон?

— Агат, ну зачем, а? — чуть ли не хнычет Игнатов, — всё ж так хорошо было.

— Именно. Было.