Идеальные разведенные

Разворачиваю обратно и укладываю на спину, снимаю платье. Закрываю на секунду глаза, пытаясь совладеть с собой.

Такое родное тело. Сколько раз я его ласкал…

Грудь Агаты в кружевном белом бюстгальтере высоко вздымается с каждым вдохом.

Рассматриваю, как будто заново изучаю, любуюсь. Оглаживаю живот, который от невинной щекотки сокращается, веду ниже по бедру. Агата наблюдает, внимательно следит за каждым моим движением. Прикасаюсь к кружеву белья и смотрю на девушку, ожидая разрешения или запрета. Но она молчит, плавно разводя стройные ножки.

Все границы нарушены, все запреты стерты.

Рывком стягиваю с себя шорты вместе с бельем, опускаюсь сверху и заполняю ее собой до конца.

— Леон, — исступленно кричит Агата одновременно с первым толчком.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Я знаю, маленькая, знаю.

Этой ночью мы практически не спим, а с рассветом опустошенные и измотанные проваливаемся в темную бездну Морфея.

Я просыпаюсь первым, смачно потягиваясь, чем бужу спящую Богиню. И если бы я знал заранее, что за этим последует, то отстрочил этот момент, как можно дальше.

Вот скажите, пожалуйста, как у вас, женщин, так получается, что только разлепив глаза, одного взгляда на вас хватает, чтобы чувствовать себя виноватым? Ты уже что-то сделал не так и облажался, пока спал. Ты даже не успеваешь понять, когда и как это получилось. Но самое главное, вряд ли и она сама знает. Мы, мужики, априори виноваты. Как так получается?

Смотрю на Агату, и моя улыбка медленно сползает к пяткам. У нее такой вид, будто она видит перед собой не меня, а детское пюре из брокколи и ее сейчас стошнит.

— Доброе утро, — я еще надеюсь спасти это утро, которое по логике и здравому смыслу после такой потрясающей ночи должно быть не менее потрясающим.

Но, видимо, утренняя Богиня только и ждала, за что можно зацепиться, потому что дальше ее просто несет, как после селедки с молоком.

— Доброе утро? Доброе, черт подери, утро? — Агата переходит на высокие писклявые тона так, что в моих ушах начинает звенеть и вибрировать. — Ты издеваешься? Ты что натворил, Игнатов? Ты хоть понимаешь, что сделал? Ты в своём уме или температура окончательно расплавила твой мозг и превратила в бесполезную жижу? — визжит она, прикрывая наготу покрывалом.

Кажется, это утро уже не спасти…

— Что я сделал не так?

— Ты воспользовался мной, — тычет в меня пальцем. — Моим нетрезвым состоянием.

— Боже, как высокопарно, — закатываю глаза. — Вчера ты не выглядела использованной и недовольной, так что брось. — Встаю и шарю по комнате в поисках одежды.

М-да, не так я представлял себе совместное пробуждение.