Прыжок ягуара

– Можно полюбопытствовать, почему вы развелись с женой? Не сошлись характерами? Или она ревновала вас к морю? Требовала бросить любимую работу?

Савельев молча разлил чай в чашки, поставил на стол и сел напротив гостя с оскорбленным видом. Желание оправдаться пересилило досаду, вызванную назойливостью «журналиста».

– Пей, мил человек. И слушай. Если честно, свою первую и единственную жену Анну я любил всем сердцем. Но бывают обстоятельства непреодолимой силы. Слыхал такое выражение? Мы с Анной были молоды, хороши собой… особенно она. Настоящая красавица. Еще в период ухаживания у нее случались приступы меланхолии. Я по наивности был очарован этой ее романтической печалью. На нее вдруг накатывала какая-то беспочвенная тоска, грусть, для которой не было причины. А я человек другого склада, понимаешь? Ну не мог я сидеть у ее ног, постоянно утешать, развлекать, рассеивать ее уныние. То, что мне сначала нравилось в Анне, потом стало раздражать. Я старался поменьше бывать дома… словом, не сложилось у нас. Когда жена забеременела, ее меланхолия усилилась. Я думал, рождение ребенка ее встряхнет, заставит как-то оживиться. Не тут-то было. У меня лопнуло терпение. Каюсь, я бросил жену с маленькой дочерью и даже не навещал их. Деньги высылал регулярно, но видеться не хотел. Зачем друг другу душу бередить? Разошлись, как в море корабли… и баста.

– А где вы поселились после женитьбы? Снимали квартиру?

– Зачем? Анна – коренная москвичка. Ее мать рано умерла, а отец был в добром здравии. Мы все втроем и проживали на его жилплощади. Когда развелись, я переехал к другу, потом ушел в рейс. Возвращаться в Москву повода не было. Жил, как перекати-поле, где придется. Лет через десять тетка написала мне письмо, звала к себе, жаловалась, что еле ходит, нуждается в помощи. Я ей деньжат подбрасывал, сиделку нанял, чтобы она за ней присматривала до самой кончины. За свою заботу получил вот эти хоромы, – он повел в воздухе руками. – Теперь хоть есть где голову преклонить.

Он рассуждал, как старик, хотя выглядел крепким и моложавым. Словно жизнь его кончилась. Остался один, бобыль бобылем. Если о чем и жалеет, то о морских путешествиях. Вероятно, много стран повидал, разной экзотики насмотрелся. Что ему Москва? Тишь да скука.

– Какие ваши годы, – улыбнулся Лавров.

– Везет мне на наследство, – тяжело вздохнул Савельев. – Тетку похоронил. Что Анна умерла, узнал от следователя. Не думал, что дочку переживу… да так, видно, судьбе угодно.

– И что, ни разу сердце не дрогнуло? Не захотелось обнять Камиллу, посмотреть, какая она стала? Все же родная душа.

– Мне про ее душу ничего не ведомо, – насупился бывший моряк. – Чужие мы с ней. И с Анной были чужие. Может, я вообще в мужья не гожусь! Не всем же быть отцами семейства.