Рим – это я. Правдивая история Юлия Цезаря

Врач передал младенца рабыне, чтобы та омыла его и запеленала, подошел к Корнелии и положил руку ей на лоб. Девушка не шевельнулась. Она казалась не спящей, не потерявшей сознание, а мертвой.

Лекарь молча покачал головой, горестно стиснув губы.

Цезарь опустился на колени рядом с женой и взял ее за руку.

– Не оставляй меня, Корнелия… – шепнул он Корнелии на ухо. – Прошу тебя, не оставляй…

На reiectio обвинитель или защита могут заявить отвод любому судье, если сочтут, что тот как-либо связан с обвиняемым, поскольку его беспристрастность при вынесении приговора ставится под сомнение.

Через пять лет после того, как Корнелия родила дочь, все семейство Юлиев было втянуто в судебный процесс над Долабеллой.

Дом Цезаря в Субуре стал местом женских посиделок: его жена Корнелия, сестры, племянница Атия и ее мать ужинали в главном атриуме. Отец Цезаря умер, дядя Марий – тоже, а другой дядя, Аврелий Котта, избегал проводить время в их обществе, пока длилось разбирательство: будучи защитником обвиняемого, он стал противником Цезаря на суде. Оказалось, что у молодого главы рода Юлиев нет ни одного опытного и надежного друга, к которому можно обратиться за советом. Мужья его сестер, Пинарий и Бальб, лишь изредка заглядывали к Цезарю, благоразумно держась на расстоянии от зятя, осмелившегося противостоять всемогущему Долабелле. А его верный Лабиен был таким же неискушенным в этих вопросах, как и он сам. Следовало бы поискать дружественного сенатора или известного государственного мужа, выступавшего в народном собрании от имени популяров, и попросить у него совета. Но Цезарь, всегда стремившийся обманывать чужие ожидания, обратился к другому доверенному лицу, о котором говорил с Лабиеном во время поездки в Македонию: к Аврелии, своей матери. Он доверял ей безраздельно.

– Но ты не можешь требовать отвода для всех судей, – заметила Аврелия. Пребывая в мрачном настроении, она сгорала от любопытства, так как догадывалась, что сын хочет спросить ее о каком-то деле.

– Не могу. К тому же их в любом случае заменят другими сенаторами-оптиматами, поддерживающими Долабеллу. Нет, я не собираюсь тратить время и силы на утомительные споры, которые вряд ли улучшат мое положение как обвинителя. Я думаю о другом способе использовать эту возможность.

– Что же это за способ? – полюбопытствовала мать.

– Хочу заявить отвод только одному человеку: Квинту Цецилию Метеллу, – торжественно объявил Цезарь.

– Председателю суда, ни больше ни меньше? – уточнила Аврелия. Говоря об очевидном, она в то же время оценивала и взвешивала замысел сына.

– Да, председателю суда. Метелл – вождь оптиматов, которого все уважают.