Рим – это я. Правдивая история Юлия Цезаря

То ли из-за приказов, которые неустанно отдавал Сулла, то ли из-за того, что Долабелла и другие начальники были готовы выполнить эти приказы, то ли потому, что угроза застрелить каждого, кто приблизится к стенам, была не притворной, а вполне действенной, большинство легионеров вернулись, и закипел ближний бой.

Потери с обеих сторон были неисчислимыми, однако союзники не прекращали натиск, и, если бы не случилось нечто непредвиденное, они бы наголову разбили слабые ноланские легионы. Но битва разворачивалась в двух местах.

– Красс разгромил самнитов на своем крыле, теперь он собирается окружить тех, кто перед нами, и ударить по ним с тыла, – объявил трибун, посланный Крассом с целью известить Суллу о его намерениях.

Вождь оптиматов кивнул.

– Пусть Красс завершит обход, – согласился он, затем посмотрел на Долабеллу и добавил с полной уверенностью: – Победа за нами, мой друг.

Долгая ночь подходила к концу.

Первые лучи солнца освещали море тел самнитов и римлян, павших в жестоком ночном бою, однако было видно, что по трупам самнитов медленно, но неумолимо идут легионы Красса, тщательно и безжалостно, как мясорубка, перетирая обессилевших союзников, которые уже сознавали всю безмерность своего поражения.

Луций Корнелий Сулла наблюдал за тем, как над Римом восходит солнце.

– Это не просто новый рассвет, Долабелла, – сказал он своему другу. – Это начало новой эпохи.

На стену поднялся Красс с охраной из легионеров.

– Я разбил врага на своем крыле. Это было несложно, – сказал он. – Через несколько часов в живых не останется ни одного самнита. Думаю, у меня все складывается лучше, чем у Долабеллы.

И он позволил себе усмехнуться.

Сулла заметил ярость на лице Долабеллы. Красс добился того, чего не удалось ему, однако Красс начальствовал над ветеранами, а Долабелла располагал лишь неопытными легионерами, которые только сейчас получили боевое крещение. В лучах восходящего солнца многое виделось ясно. Красс, честолюбивый и самодовольный, не умел отличить личную победу от общей, что однажды, в каком-нибудь сражении, должно было его погубить. Еще Сулла знал, что Долабелла никогда не поладит с Крассом. И наконец последнее предчувствие, осенившее его в то утро: отныне он, Сулла, получит все, чего пожелает.

– Девочка, – повторил врач.

Большинство мужчин на месте Цезаря испытали бы разочарование, но Цезаря совершенно не волновало, кто появится в семье Юлиев – наследник или наследница. Он знал, что у него еще будет время подумать об этом. Теперь его беспокоило только благополучие семьи: чтобы с новорожденной все было в порядке, но главное, чтобы поправилась сама Корнелия.

– Похоже, она потеряла сознание, – сказала Аврелия, глядя на молодую мать.