Я тебя куплю

Остатками души, единственным живым кусочком сердца. Люблю.

Нельзя мне сейчас к Фазе. Убью же пацана не за хрен собачий. Ему еще жить да жить. Многого добьется, если таких же ошибок не натворит.

Разворачиваюсь прямо на проезжей части, гоню обратно. Сворачиваю, пулей рассекаю улицы, с визгом припарковываюсь у ресторана дяди Наиля.

В кухню врываюсь, наплевав, что в куртке. Его повар и официанты жмутся к стенам. Сам дядя откладывает ложку, так и не попробовав соус.

— Где она?! — ору рыком.

Он кивает своим работникам, хватает меня за локоть и тащит в подсобку. Толкает, силясь сдвинуть с места, закрывает дверь и шипит:

— Ты совсем обезумел, глупый мальчишка?! Персонал и так не дышит, когда твои ребята тут обедают. А теперь ты с пистолетом к нам врываешься?!

Только сейчас соображаю, что снова пушку в руке сжимаю. Она выскальзывает, с грохотом падает на пол, туда же опускаюсь и я. Свесив голову, трясусь всем телом. Не выдерживаю, раскисаю. Начинаю плакать, как ребенок.

— Я потерял ее… — бормочу почти бессвязно. — Потерял… Навсегда… Она не вернется… После такого точно не вернется…

Что-то проворчав, дядя подставляет ко мне табуретку и садится. Тяжелой рукой гладит меня по плечу и вздыхает.

— Не уверен, что хочу знать, почему.

— Это гадко… — признаюсь, так и стоя на коленях, не находя в себе смелости поднять лицо. — С этим пятном жить противно… А она узнала…

— Это нельзя простить.

— А ты бы простил ее за подобное?

Его голос словно маслом смазывает мои заскрипевшие нервы. Глотком свежего воздуха наполняет грудь, заводит чертов мотор в ее центре.

Поднимаю лицо и вижу его снисходительную улыбку.

Да, я бы простил. Все бы ей простил. Потому что люблю. Больше жизни люблю!

— По глазам вижу, — шире улыбается дядя. — Я, сынок, такую страсть, как у вас, лишь раз в жизни видел. Между Настей и Захиром. Он от того ее смерть и не вынес. Она опустошила его, уйдя. Я часто думал, почему он оставил тебя — единственную связь с ней, ниточку. С годами стал понимать. Ты его убивал. День за днем. Напоминанием о ней. Ты же не знаешь, как все было… — Его ладонь снова скользит по моему плечу. — Она за Чеховским замужем была, когда с Захиром познакомилась. За богатым, жестким человеком, один взгляд которого замораживал. Все его боялись, только не Настя, только не Захир. — Еще одно скольжение руки — отцовское, согревающее. — Чеховской угрожал им. Запугивал Настю, что, если уйдет, Ромку никогда не увидит. Но Захир не останавливался, добивался ее. Даже если бы земля разверзлась и поглотила его, он нашел бы способ вернуться к своей докторше…

Докторша… Прямо как медсестричка…

— Ничего Чеховской так и не сделал. Ушла она. Однажды собрала Ромку и ушла. К бедному, но настойчивому и по уши влюбленному Захиру. Чеховской его нутром ненавидел.