Я тебя куплю

Называл его слабаком, а на деле сам им был, раз не сумел свою женщину удержать, назад отвоевать. Ромку забрал, надеясь, что она обратно приползет. Не приползла бы. Адвокатов, судей на уши бы подняла, а сына бы вернула. Но заболела. Их с Захиром счастье было недолгим, но ярким. Все вокруг полыхало. И от этой большой любви родился ты, Камиль. Плод такой страсти элементарно не может не уметь любить по-настоящему и не верить в чудеса.

— Чеховской презирал Асманова, но забрал меня из детского дома? — хриплю каким-то чужим тихим голосом.

— Искупление, Камиль. Я когда пришел к нему и попросил отдать тебя мне, знаешь, что он сказал? Он винит себя в недолгой жизни Насти. Не давал ей покоя. Думал, жесткостью и деньгами все можно решить. Оказалось, не все. Его детки-то в него натурой пошли. А ты другим был. Копией Насти. Бездомных котят домой таскал, бродяг подкармливал, за слабых в школе заступался. Он трясся над тобой, ограждал от той гадости, в которой его дочь с сыном чувствовали себя как рыба в воде. И я честно, благодарил его. Ровно до твоего дембеля… К сожалению, так и не понял, почему он вдруг отвернулся от тебя, бросил и уехал.

— Я согрешил, дядя, — лепечу виновато. — Сильно согрешил. Руки в крови врагов замарал. Он не простил.

— Ты не держи на него обиды, — просит он меня. — Он старался стать лучше через тебя. И правда многого добился. А не простил он себя. Не тебя. Это как в истории с Захиром. Его слабаком называл, а сам им был. Тут так же. Сказал, что тебя не прощает, а сам себя не смог простить. Что-то совершил, не туда свернул, на эмоциях сделал…

Верно! Застукав нас с Адель, все наши жизни вверх дном перевернул.

Я закрываю глаза, выдыхая. Знаю, как дядя недолюбливает Чеховского. Ни за что не стал бы на его сторону вставать. Только если не уверен в чем-то.

— Прости ты его. Если он что-то сказал, то не со зла. Ты давно вычерпал зло из его сердца, согрел его душу. Не бери еще один грех на душу, не проклинай отца.

— Но она… моя девочка…

— А ты что, не мужчина? Не способен доказать ей свои чувства и намерения? Не припомню, чтобы Камиля Асманова кто-то трусом и тряпкой назвал. Полгорода в кулаке держишь, а сейчас чего расхныкался? — Дядя поднимает ствол, вручает мне и говорит: — Делай выбор, сынок, и добивайся того, чего хочешь. Кровь у тебя горячая. Сил много. Борись. Верни свою женщину. Завоюй еще раз.

Все рассказываю Варьке. До капли себя выжимаю. Реву, пью щедро подливаемое ею вино и все выкладываю, начиная со Дня рождения Чеховского и заканчивая этим самым моментом. Она не перебивает, вникает в каждое слово, то гладит меня по руке, то обнимает, то волосы пальцами расчесывает. Кому еще выплакаться, как не ей? Маме о таком не расскажешь.