Я тебя куплю

По пути убираю ствол под свитер за спину, беру куртку у служанки, надеваю уже на улице. Стреляю у охранника сигарету и ключи от тачки.

Закуриваю за рулем, затягиваюсь поглубже, чтобы мозги затуманить, расплавить, в кисель превратить. Смотрю на свое отражение в зеркало заднего вида. Пальцами касаюсь той щеки, что заслуженно получила от медсестрички, криво улыбаюсь.

Прости, девочка, прости, умоляю…

Поправляя зеркало, замечаю бутылку на заднем сиденье. Не раздумывая, откупориваю, делаю несколько жадных глотков пойла. Жар спускается по груди, ударяет в башку, разливается по рукам и ногам.

Докуриваю, выбрасываю окурок за окно, завожу тачку и гоню прочь.

Ты извини, пацан. Если не я, они другого пошлют. Но рано или поздно тебя грохнут. Я сделаю это быстро. Ничего не почувствуешь, героем умрешь. Лично твоему боссу соболезнования преподнесу, заказчика сдам. Так и быть, цветы на твою могилу приносить буду.

Врубаю радио погромче. Уши закладывает от адреналина. Ускоряюсь, обгоняю, маневрирую, стираю резину об асфальт. Въехать бы в какой-нибудь столб, разбиться ко всем чертям. Сколько людей сразу облегченно вздохнет. Хотя. Наверное, так и сделаю. Только не сейчас. Сначала шкуру с Глеба спущу. Медленно и со вкусом. За каждую слезинку медсестрички. Моей чистой девочки…

Глаза щиплет, и я охреневаю, почувствовав, как горячая струйка стекает по щеке. Смахиваю пальцами, вижу влагу. Твою мать, я что, реву?!

Как же больно в груди. Все ноет. Но не сломанное ребро. Сердце ноет. Засыхает. Стонет. Увядает. Как недавно распустившийся цветок, который сорвали с куста и швырнули в помойку.

Она настояла на этом разговоре, чтобы помирить нас с отцом. И этот на первый взгляд совсем безобидный совет вылез ей боком. Себя в жертву принесла.

Да, девочка, я все помню. Каждое твое слово, движение. От твоей улыбки звезды сияют ярче. От твоей настойчивости мурашки по коже. Знал же, что запачкаешься, но не остановился. Не смог. Очаровала ты меня. Как никто. Никогда.

Ствол упирается в поясницу, обжигая и напоминая, какое я ничтожество. Судья, присяжный, палач.

В голове каша. В чем моя сила? В чем слабость?

Последние слова, что я услышал, сидя в клетке, как животное, загнанный зверь, ожидающий своей участи.

Позаботился. Но как? Раньше считал, что все сделал правильно. Азизу не приходится вздрагивать и бояться. Он сам стал грозой. И мишенью. Разве это называется «позаботился»? Я сам увяз и его за собой потянул.

Торможу прямо посреди дороги под громкие сигналы машин. Пальцами цепляюсь в руль и ору в никуда. Просто глотку раздираю. Ненавижу. Всех ненавижу. Асманова, Адель, тех скотов, что убили моих корешей, Чеховского, Римму, всю эту преступную братию, свою поганую, никчемную жизнь… И только ее… Мою медсестричку люблю.