Я – инквизитор

И тот, за кого он просил, был таким же. Потому, может быть, Антонина и совершила ошибку? Но где? Чары были наложены, и клинок тьмы отвращен… чтобы обрушиться на нее, ворожею! Она приняла Андрея как своего и не помыслила об одержимости. Никакой оберег не охранит от тьмы, если оберегаемый захочет сделать ее своим оружием. А тьма против тьмы рождает еще большую тьму. Антонина не признала ряженого в ту, первую встречу. И расплатилась, как платит ведунья. Всем.

Антонина не смогла удержать стон. Этот священник-расстрига сделал ей больно. Возможно, он не хотел этого. Пальцы его были равнодушны. Конечно, любая боль, причиняемая вне ритуала, не приносит силы. Настоящее страдание впереди.

Горячая вода расслабляла тело. Антонина слишком устала, чтобы бороться. Слуги тьмы есть везде. Матушка учила, как укрыться от них. И каким бы путем ворожея ни досталась им — по собственному обращению, по ошибке, по утрате охранных сил огня, — конец предрешен. Если душа ведуньи вкусит наслаждения злым, она уходит сама. Если, как Антонина, противится, приходит вот такой, как этот, и забирает жертву. В юности, когда Матушка еще только начала наставлять ее, Антонина представляла слугу тьмы именно таким: огромным, невероятно сильным мужчиной в черном одеянии, с всклокоченной бородой и мрачными глазами. Лучше бы одержимый убил ее! Там Матушка, может быть, помогла бы, простила обломанный росток, выручила. Теперь тело ее и душа будут расчленены и скормлены тьме.

Антонина снова застонала, не от физической боли — от одиночества, обреченности, ужаса.

«Матушка! — взмолилась она. — Убей меня!»

Никто не отозвался. Огромный и страшный держал ее голову в ладонях. Он изучил ее тело и был удовлетворен. Теперь…

«…Многомилостиве, нетленне, нескверне, безгрешне Господи, очисти рабу Твою Антонину от всякия скверны плотския и душевныя, и от невнимания и уныния ея прибывшую ея нечистоту с инеми всеми беззаконии, и яви ея нескверна, Владыко, за благость Христа Твоего и освяти ея нашествием Пресвятаго Твоего Духа, яко да возбнув от мглы нечистых привидений диавольских и всякия скверны, сподоби ея с чистою совестию отвести скверная и нечистая уста и воспевати всесвятое имя Твое: Отца, и Сына, и Святаго Духа, ныне, и присно, и во веки веков. Аминь».

Антонина вслушалась и замерла. То были неоскверненные слова и, главное, сказанные с настоящею верой в их силу. Значит… Не тьма пришла к ней, а огонь. Значит, Владыка смилостивился, уберег от худшей участи.

«Назад пути нет», — подумала женщина и, собравшись с духом, открыла глаза.

— Не молись за меня, — прошептала она склонившемуся человеку. — Не крещена я.

— Я крещен, — спокойно сказал отец Егорий. — И Бог меня слышит. Можешь ли ты встать, заблудшая дочь моя?

Два дня провел отец Егорий во Всеволожске.