Я – инквизитор

Осторожно опустив женщину в ванну (тяжеленькая, однако!), отец Егорий включил теплую воду и начал осторожно обмывать ее.

— Выйди вон и дверь закрой! — сердито сказал он застывшему в дверях Ласковину.

Антонина постанывала, не открывая глаз. Время от времени она в беспамятстве проборматывала ведьмовские слова, но иеромонах обращал на это мало внимания. Они задевали его не более, чем прикосновения к обнаженному женскому телу. Монаху, разумеется, не положено прикасаться к женщине, но отец Егорий был выше вожделения. Плотские страсти сгорали в нем без остатка. Да и полученный в домонашеской жизни медицинский опыт помогал при необходимости отключаться от лишних эмоций. Игорь Саввич сдвинул Антонину пониже и подложил под ее затылок сложенное полотенце — для мягкости. Пред ним было человеческое существо, нуждавшееся в духовной и физической помощи. Сначала — в физической.

Осмотрев Антонину, Игорь Саввич убедился, что серьезного вмешательства не требуется. Кровотечение полностью прекратилось, налагать швы не требовалось и патологии внутренних органов, при внешнем обследовании, не обнаруживалось. Налицо был шок, психологический и от кровопотери.

— Андрей, — крикнул он. — Поставь чайник и поищи у нее мед.

— Сделаем, — отозвался Ласковин. — И поесть?

— Как она? — пытаясь скрыть волнение, спросил Андрей.

Отец Егорий не ответил.

Антонина пришла в себя сразу же, как только Игорь Саввич поднял ее с ковра. Она не открыла глаз (защита). Сначала следовало собраться с мыслями, восстановить хотя бы часть силы. Если у нее остались какие-то силы, кроме знаний. Ее поймали! Воспользовались мгновением слабости и разрушили то, что хранилось как заклад, как высшая жертва, залог ее связи с Матушкой. Она осталась одна в руках уничтоживших ее. Матушка предупреждала!

Узкая тропка, по которой женщины-ведуньи одна за другой пробираются через столетия, лежит между стеной огня и пропастью тьмы. Огонь отпугивает тьму, но обжигает путницу. Тьма дает силу, но она обольстительна и при первой же оплошно-сти забирает все. Те, кто служат огню, называемому ими Свет, менее опасны. Поскольку не обольщают. Но слуги тьмы охотно надевают личины последователей Света. И обольщают невежественных приправленной ядом патокой. Антонина умела ускользнуть и от тьмы, и от огня, и от невежд. И никогда не вмешивалась в судьбу человека, если тот принадлежал (уже принадлежал!) тьме или огню. Ворожея, что выступит против тьмы или против огня, — гибнет. Злые силы ополчаются против посягнувшей на их жертву, а выступи против огня — и жар его перестанет удерживать подступающую тьму. Она оступилась. Почему? Ведь все, что Антонина проделала вчера, было обычно. Разве что тот, кто просил о совершении обережных чар, был необычен. Но он принадлежал ее миру.