Я – инквизитор

Антонина была крещена, причастилась и получила от отца Егория благословение помогать болящим. Но без непотребной волшбы.

«Забыть прежнее ты не сможешь, — сказал иеромонах. — Но творить — не смей! Каким бы благом это тебе ни казалось!»

Ласковин тоже был с ними. Он, как и отец Егорий, не пил ничего, кроме воды. А рот открывал лишь для того, чтобы помолиться. Так велел Потмаков. К исходу второго дня мысли Андрея очистились, и ему разрешено было говорить. Но он предпочел помалкивать. За все это время их дважды навестил Степаныч — привез необходимое для крещения и свозил отца Егория домой, на пятничную службу. В воскресенье утром Потмаков отбыл, поручив Антонину присмотру здешнего батюшки. Ласковин же вместе с новокрещеной отстояли воскресную службу во Всеволожской церкви и по окончании ее Андрей уехал в Петербург.

За дни эти они с Антониной не сказали друг другу ни слова. И расстались с облегчением. Каждый, глядя на другого, вспоминал то, что вспоминать не хотелось.

«Терпи, Андрей, — сказал ему Потмаков уже дома. — Раскаяние твое угодно Господу, и доброе окончание дела сего — знак Его Милости». И Андрею стало полегче.

И только один человек не одобрил действий отца Егория. Отец Серафим. Он полагал, что с ведьмой следовало поступить так же, как с вампиром. Но высказать этот упрек прямо он не рискнул. Вместо этого подкинул Потмакову еще одно имя: Анатолий Иванович Пашеров.

— Степаныч, — спросил Ласковин. — Как человек, вхожий в коридоры власти, что ты скажешь о некоем Пашерове?

— Скажу, что пахнет от него дурно! — ответил Смушко.

Смушко потер бровь, потом посмотрел на дверь, отделявшую комнату, где они расположились, от гостиной. Из-за двери доносился приглушенный бас отца Егория. Иеромонах беседовал с двумя новыми членами общины. Наставлял.

Ласковин понимал колебания Смушко. Степаныч — осторожный человек. Если решит, что откровенность может не понравиться отцу Егорию или, хуже того, подтолкнет Потмакова в опасную сторону, ничего Андрею не скажет. С другой стороны, Смушко знал своего пастыря: решив действовать, отец Егорий не отступал, пока не добивался своего.

— Мы хотим с ним встретиться, — сказал Ласковин.

Андрей действительно знал. Потому что вот уже неделю они пытались «выйти» на господина Пашерова, депутата, председателя двух комиссий, ответственного секретаря третьей и исключительно занятого человека, нигде не появлявшегося иначе как в сопровождении трех телохранителей.

Наивное предположение отца Егория о том, что депутат должен встречаться с избирателями, не оправдалось. Да, у Пашерова был кабинет, а на дверях кабинета значились приемные часы. И в эти часы любой гражданин мог войти в дубовые двери этого кабинета. Но Пашерова за ними не было. Прием вел секретарь.