И только пепел внутри…

Довольно скоро на колено моей больной ноги лег черный портфель, из которого я вынул ту самую маленькую деревянную коробочку с позолоченной надписью.

– Для тебя Тася сильнее заморочилась, – иронично подметила София, сравнив наши коробочки.

Моя – из темного дерева с золотыми буквами, а ее из светлого с выжженными буквами и цветком.

– Ромашку тебе она тут тоже не просто так сделала. Значит, и для тебя тоже заморочилась. Значит, какой-то индивидуальный подход тут все же есть.

– Возможно.

Глядя на коробочки, неосознанно провел подушечкой большого пальца по своему обручальному кольцу.

– Я тоже об этом постоянно думаю, с тех пор как Тася вручила мне эту коробку, – словно для большей убедительности София прокрутила на безымянном пальце правой руки свое золотое кольцо. – Но так страшно, – выдохнула она тихо-тихо. – Будто кожу с себя снять.

– Я об этом не думал вообще, но схожие ощущения имеются.

– Ты не думал, зато уже очень много сделал. Поговорил, собрал и увез вещи…

– …Убрал зубную щетку, – дополнил я список.

– Видишь? – грустная улыбка коснулась глаз девушки. – А я из всего смогла только вещи собрать, но все так же держу их в шкафу.

– А что насчет «стула»? Так и не поговорила?

– Нет, – поджала губы. – Не получается. Хотя, с каждым разом, вернее, с каждой попыткой кажется, что получается все лучше, даже с учетом того, что разговор так и не клеится.

– Мой силуэт в ночи – в силе, если тебе это нужно.

В уголке красивых губ застыла улыбка.

– Ты предлагаешь это только потому, что на сломанной ноге далеко не уйдешь?"

"– Просто, от души. Вдруг для тебя это важно.

– Об этом я тоже, кстати, очень много думала. Но ты знаешь, Паша… – задумавшись, София придвинула к себе свою коробочку, открыла ее как шкатулку и начала медленно вращать между пальцами. Повторил за ней, но лишь для того, чтобы убедиться в том, что и моя коробочка тоже пуста. – Я подумала, что это, наверное, ужасно – разговаривать с любимым мужем, отцом моего ребенка, пользуясь другим мужчиной. Сам подумай: я буду говорить о любви, плакать, говорить о том, как скучаю и всё это другому мужчине, но при этом обращаясь к своему мужу. Мне кажется, эта ситуацию неприемлема, постыдна и неудобна для любой из сторон. Но я обязательно наберусь смелости.

– Могу попросить тёщу, чтобы она дала тебе номер своего психолога. Я им не пользовался. Тёща у меня сама тот еще спец полоскать мне мозги, но, если верить ей, то психолог ей помог. Взять номер?

Узкое плечико неопределенно дернулось. Секунды тяжелой задумчивости, казалось, тянулись бесконечно долго.

– А, давай! – выдохнула София решительно и выпрямила спину.