Общество мертвых и исключительных

 — И где же тут Магдалина? Тут все мужчины.

— Ты не знаешь? — Джосайя поперхнулся чаем. — Мамма мия, какой позор.

Кажется, Бруна оказывала на него влияние. Эбель улыбнулась этому.

— По правую руку от Христа сидит ученик. Видишь, между ними образуется буква «М»? Ну, вот их плечи, наклон головы. Видишь?

— Ага.

— Леонардо зашифровал здесь слово Matrimonio, которое означает «брак». А теперь вспоминаем, что Мария Магдалина омывала Иисусу ноги, вытирала их своими волосами, а согласно традиции, это могла сделать только жена.

— Я думала, что это Иоанн Богослов. — Эбель тоже не была дурой и так же, как и все фанаты загадок и фильмов про да Винчи, интересовалась его работами.

Но, видимо, не в такой мере, как Кэруэл.

— Ну как же. — Джосайя отхлебнул чай. — Слишком уж все женственно в Иоанне. Поза, руки, ожерелье. Да ты только посмотри на одежду. Такая только у Иисуса. Больше ни у кого за столом, кроме отражающей его, словно зеркало, Марии. Одинаковые халаты, плащи, наклон головы. Нет, нет, это точно Магдалина. Тем более Леонардо да Винчи был еретиком и состоял в тайном ордене по хранению секретов детей Иисуса. — Эбель вздернула бровь, и Джосайя громко стукнул чашкой по столу. — Ты еще скажи, что не знаешь символику приборов и еды на столе.

— Не знаю."

"Джосайя улыбнулся, но, когда понял, что она не шутит, превратился в Стоунхендж.

— Боже помилуй, за что мне такая невежда на голову свалилась.

Он встал и потянул за собой Эбель. Они отошли к противоположной стене, чтобы взглянуть на картину издалека.

— Смотри, — ткнул профессор пальцем в Иуду, — видишь, рядом с ним рассыпана соль. Это символ предательства и потери религии. А еще у Иуды в руке мешочек, символизирующий его награду за идентификацию Иисуса. В нем тридцать сребреников. А еще позади апостолов три окна, и они поделены на три группы, что символизирует Святую Троицу. У апостола Петра в руках нож, которым он позже отрежет ухо солдату, арестовавшему Христа. На столе лежит либо угорь, либо сельдь — как знак веры или не веры. Ну, Эбель, ну честное слово, ну это же все так очевидно.

— Так же очевидно, как разгадать наилегчайший шифр с теми цифрами, что мы нашли на могилах?

— Что? — Джосайя повернулся к ней. — Ты нашла ответ?

Эбель лишь цокнула языком и направилась в главный зал. Джосайя быстро убрал за ними подносы с завтраком и, нагнав, замучил Эбель расспросами. Ну и, конечно, оставшийся час бубнил, какой же он был дурак и как же все это было очевидно, и вообще, рельеф Санди же менялся, и вот в начале девятнадцатого века какой-то там картограф что-то там сделал, и поэтому Джосайя запутался, и бла-бла-бла.

Эбель никогда не радовалась началу воскресной службы так, как сегодня. Кэруэл наконец-то замолчал, и разболевшаяся голова стала меньше гудеть.