Храмовый раб

Фаланга переждала бы, укрывшись щитами. Потом лучники должны были засыпать стрелами несчастную сотню, отогнав ее назад, а фаланга своей тяжелой поступью придавила бы персов к скалам и переколола копьями, задавив числом. Таков был план. Так всегда делалось. И это всегда срабатывало.

— Пять сотен панцирной пехоты и пять сотен лучников. Да нас тут уважают, — захохотал Ахемен. Раздалась резкая команда, и рассыпавшаяся из колонны в лаву сотня, взяв разбег, протаранила центр пехотного строя, разметав его, как кегли. Жидкая цепочка с короткими копьями, не приспособленная к такому удару, была проломлена сразу в нескольких местах. Тот убогий залп из луков, что успели произвести эламиты, никто даже не заметил. Только несколько стрел впустую скользнуло по пластинам доспеха.

Тяжеловооруженная фаланга, разорванная на отдельные куски, моментально утратила боеспособность и превратилась в мечущееся людское стадо, которое персы безжалостно кололи, рубили и топтали, перемешивая с землей окровавленные тела. Лучники, которые без прикрытия тяжелой пехотой вообще никакой серьезной силы из себя не представляли, бросились бежать со скоростью испуганных ланей.

— Никого не выпускать, в плен не брать. Если хоть один уйдет, на ремни порежу, — орал Ахемен.

Через час все было кончено. Конники прочесали местность, благо она была плоской, как стол, и добили беглецов.

— Мой князь, надо головы всем отрезать, — сказал Макс.

— Зачем это? — удивился Ахемен.

— Пирамиду будем из голов строить.

— Да ты больной ублюдок!

— Князь, с тобой говорит голос бога Ахурамазды. Режьте головы и стройте пирамиду лицами наружу. Скрепляйте глиной. На вершину ставьте голову командира, лицом к Аншану, — Макс повысил голос, и посмотрел Ахемену в глаза."

"— Да нет, хорошая мысль, я уже понял, — пошел тот на попятную. — Они нас теперь будут бояться до усрачки.

— Да, и самое главное, чтобы они не сразу узнали, как мы воюем.

— А то что будет? — спросил Ахемен, уже считавший себя повелителем мира.

— Копья будут длиннее, а шеренга будет не в три ряда, а в десять. И все.

— А ведь точно, — задумался перс. — Эй, лодыри, таскаем головы, да поживее!

Пирамида получилась на загляденье. Макс украл идею у Тимура, но ведь мысль-то была хорошая, грех не воспользоваться. Даже персы смотрели на нее с плохо скрываемым страхом, хватаясь за амулеты на шеях и поминая злых духов.

— Воины! — прокричал Макс. — Эти люди пришли убивать нас. И это зло. Мы их наказали, и это добро. Эта пирамида устрашит их, они не пойдут воевать с нами, и останутся живы. Поэтому эта пирамида, хоть и страшна, как моя жизнь, но угодна богу, потому что она есть воплощение добра.

Персы задумались, такая логическая цепочка была для них внове.