Хотите быть герцогиней?

Я не хочу ставить их в неловкое положение. Кроме того, платить модистке за то, чтобы сшила мне наряды, – пустая трата денег! У меня полно времени, которое нечем занять. Я знаю, что диктует новейшая мода. Я шила платья для знатных дам!

– Да, – сухо согласился Эш. – Это мне хорошо известно.

Эмма спохватилась:"

"– Простите меня! Я не хотела напоминать вам о мисс Уортинг. Я знаю, сколько боли вам должно быть…

– По-настоящему больно мне будет видеть свою жену одетой в платье из занавески. Вы не будете шить себе сама. – Он потянул конец шторы на себя. Она дернула ее к себе.

– Разве среди знатных дам не поощряется рукоделие?

– Это совсем другое. – Он рванул штору обеими руками, Эмма едва смогла устоять на ногах, и ей пришлось сделать несколько шагов к нему. – Знатные дамы делают бесполезные вещи: например, дурацкие подушечки и вышивки, которые никому не нужны. А еще ужасно неудобные сиденья на стульчак. Полезный труд не для дамских талантов.

– Какой же это труд? Я люблю шить, если не надо шить двадцать четыре часа в сутки. И это творческое занятие. Я никогда не отличалась талантами по части музыки или живописи, однако… – Эмма покрепче ухватилась за край шторы, пытаясь перетянуть материю на себя. – Я умею шить.

Он быстро намотал ткань на левую руку, будто поводья конной упряжки, потом принял стойку, согнул руку и как следует рванул.

Кружась, Эмма полетела к нему навстречу – и он поймал ее в свои объятия.

Похоже, он тут же утратил способность мыслить – в голове была каша. Их маленькая забава, перетягивание портьеры двумя упрямцами, пошла ей на пользу: щеки порозовели, а сбившееся дыхание заставляло грудь интригующе волноваться. Эш не мог не признать, что Эмма была бы бесподобна в платье из бархата цвета сапфира.

Но об этом не могло быть и речи. Она не должна жертвовать своими удовольствиями – чтением например – ради того, чтобы самой шить себе платья. Скорее он позволит ей ходить голой, нежели согласится на столь неслыханное дело.

Ну вот. Теперь воображение принялось рисовать ему зрелище обнаженной Эммы.

– Послушайте. Мне отлично известно, что вы умеете шить. Вы можете быть лучшей портнихой Европы, тем не менее заниматься этим я вам запрещаю. – Взяв Эмму за руку, герцог повернул ее ладонью вверх, как делают гадалки, и медленно, многозначительно погладил натруженные подушечки пальцев, которые яснее ясного свидетельствовали о том, как тяжко ей пришлось трудиться. – Я больше не хочу этого видеть.

Некоторое время она молчала.

– Вы так заботитесь обо мне…

– Это не забота.

– Тогда как бы вы это назвали?

– Ну, как-нибудь… по-другому. – По-другому! Представлять ее обнаженной – это естественно. Защищать – это его долг. Но заботиться… слишком опасная затея. – Я не знаю.