Хотите быть герцогиней?

– Что же, если вот этот портрет вы бы захотели повесить на лестнице…

– С гордостью. Но я повешу его в гостиной. Прямо над камином.

– Но это должен быть большой портрет, чтобы поместились мы все.

– Все?

– Вы, я и десять наших детей.

У ее отражения в зеркале сделались большие круглые глаза.

– Десять?

– Ну хорошо. Вы, я и одиннад…

В шляпной коробке пушистый клубок вдруг развернулся, потянулся и подошел, чтобы потереться о его ногу, издавая звуки, больше похожие на тарахтенье колес кареты по булыжной мостовой.

Эшбери тут же внес новую поправку:

– Вы, я, одиннадцать наших детей и кошка.

– Кажется, на этом портрете уже яблоку некуда упасть.

– И это хорошо, – сказал Эшбери. И, к собственному изумлению, понял, что не лукавит. Действительно хорошо!

Потом взял руку жены, повернул ладонью вверх и уставился на ее пальцы.

– Вы опять шили?

– Господи, вы с таким ужасом говорите об этом. Как будто я что-то украла или кого-то обманула. – Эмма отняла руку. – Но я действительно шила. Готовила вам рождественский подарок."

"– Что бы это могло быть? Вы и так завалили меня жилетами, брюками и всем прочим, что только можно придумать.

– Этот подарок не жилет и вообще не предмет гардероба. Носить его должна я. – Из ящика комода Эмма извлекла маленький сверток. – Но предупреждаю: если вы вздумаете сравнить это с блевотиной единорога…

– Ни за что. – Он клятвенно вскинул руку. – Клянусь честью.

– Что ж, отлично. – Она набросила себе на плечи две тонкие ленточки – тоньше он никогда не видел, – а остальное развернулось само собой.

Эш лишился дара речи.

Черный шелк – совсем немного. Черные кружева – и того меньше. Несколько блесток там и там – как раз столько, сколько нужно.

«Эмма Грейс Пембрук, я люблю вас».

– Что скажете? – Она кокетливо выставила вперед ногу и застыла в позе искусительницы. – Нравится?

– Нет слов, – сказал он. – Вам лучше это надеть.

Эпилог

– Ну-ну, Ричмонд. Будь хорошим мальчиком, пока меня не будет. Не доставляй лишних хлопот своему крестному. – Эмма пощекотала пухлый младенческий подбородок.

– Пустые уговоры, – буркнул ее супруг. – Не станет он себя хорошо вести. В конце концов, он ведь мой сын.

Улыбнувшись лежащему на его руках младенцу, Хан заговорил с ним умильным баритоном.

– Маленький маркиз может хоть весь день вопить да пачкать пеленки, и все равно с ним легче справиться, чем с его папенькой!

– Это похоже на правду. – Эмма с улыбкой повернулась к мужу: – Итак, дорогой, чем займемся в наш свободный день?

– Действительно, чем?

Они вышли из домика Хана и направились к своему дому. Летний день выдался душным и дремотным. Имение Суонли было наполнено жужжанием пчел и шелестом стрекозиных крыльев.

– У вас, наверное, полно дел, которыми нужно заняться, – сказала Эмма.