Хотите быть герцогиней?

 – Он бросил газету на кровать. – Дешевая сенсация, разумеется.

Одной рукой прикрыв рот, Эмма схватила газету. Эшбери наблюдал за женой, пока она изучала публикацию. Ее глаза покраснели, и в них заблестели слезы.

Эш решил не придавать этому особого значения. Помимо тошноты по утрам его супруга приобрела привычку рыдать в любое время суток.

Эмма шмыгнула носом.

– Лучшего подарка я даже не могу себе представить.

– Вот как? Тогда, полагаю, мой второй подарок вам не понадобится. – Эш достал из кармана маленькую коробочку и положил Эмме на колени. – Тем не менее я вам его отдаю. У вас такого еще не было.

Она смотрела на коробочку мокрыми от слез глазами.

– Это кольцо, – сказал герцог.

– Мне очень нравится.

– Эмма, вы даже не открыли коробочку!

– Но мне и не нужно смотреть. Кольцо нравится мне и так.

– Это смешно.

– Так бывает. Мы ведь не будем разворачивать младенца, который сейчас в моем животе, но я уже люблю его!

– Или ее, – уточнил Эш. Он-то как раз надеялся, что родится девочка. Рождение дочери означало, что им придется попытаться по крайней мере еще раз.

Впрочем, ему надоело ждать, и он сам открыл коробочку, в которой оказался рубин в форме сердца в золотой филигранной оправе.

Эмма ахнула.

– Только не плачьте, – предупредил он. – Камень даже не особенно крупный.

Он сел рядом с Эммой, извлек из коробочки кольцо и надел ей на безымянный палец."

"Эмма вытянула руку и пошевелила пальцами, чтобы камень заиграл на свету. Потом вдруг вскочила и бегом бросилась в гардеробную. Эш пошел следом и обнаружил жену стоящей перед высоким, во весь рост, зеркалом.

Любуясь собственным отражением, Эмма то прижимала руку к груди, то касалась пальцем щеки, то вытягивала руку вперед, словно для того, чтобы ее отражение в зеркале могло ее поцеловать.

Эшбери тихо засмеялся, видя этот маленький спектакль тщеславия. Потом тоже взглянул в зеркало, чтобы рассмотреть себя.

Больше года не смотрелся он в зеркало, если не считать маленького зеркальца, которым пользовался во время бритья.

И не так уж оказалось страшно.

То есть шрамы, разумеется, были, но дело было не в них. За такой срок он успел с ними свыкнуться и теперь чувствовал себя глупцом: почему столько времени боялся взглянуть на свое отражение в зеркале? Все равно ничего не изменить.

Подойдя сзади, Эшбери обнял жену, положив руку ей на живот.

– А если он испугается?

– Чего испугается?

– Меня.

Она прижалась к нему спиной.

– Любимый, даже не думайте так!

– Я надеялся… – Он смущенно кашлянул. – Я подумал: если ребенок будет с самого начала жить со мной, расти в деревне, где вокруг не так много людей… может, не станет так сильно пугаться?

– Он вообще не станет пугаться.

Эш пожалел, что не может разделить ее уверенность.