Ваш ход, миссис Норидж

 – Генриетта Брадшо травила ее мышьяком, который добавляла в молоко; Генриетта Брадшо заставляла ее обливаться духами, чтобы вонь разлагающегося тела не навела подругу на подозрения! Она с нетерпением ждала, когда ее жертва умрет, чтобы можно было, наконец, сообщить всем, что сестра мужа скончалась после долгой болезни, и жить безбедно и беспечально».

Должна признаться, Мелани, я не смотрела на происходящее с такой точки зрения.

«Но лицо… – забормотала я. – Я ведь совсем не похожа на Клер-Мари».

«Не сомневайся, Пруденс, Генриетта придумала бы что-нибудь». От того, как Эмма произнесла эту фразу, у меня мурашки побежали по коже. «Если бы на ее месте была я, ты бы упала в подвал поздним вечером, и прежде, чем мы нашли бы тебя, лицо успели бы объесть крысы, – задумчиво сказала она. – Однако возможны и другие варианты».

Я поспешила заверить, что крыс мне достаточно.

Генриетта не могла одна скрыть следы своего ужасного преступления. Ей не хватило бы сил, чтобы перетащить тело и выкопать яму. Довериться слугам? Старая Коллидж любила мисс Брадшо. Генриетте удалось посеять в ее затуманенном болезнью рассудке уверенность, что я и есть Клер-Мари и что она должна воспрепятствовать мне, если я решусь покинуть дом. Кухарка, кажется, что-то подозревала и потому притворилась глухой.

И только я, дорогая Мелани, не догадывалась, что происходит. В одном из посланий я писала Эмме, что ее слова подобны маяку. Как далеко это от истины! Зрячий, что ведет слепца по узкому мостку, переброшенному через пропасть, – вот кем была моя Эмма в действительности.

О том, что задумала Генриетта, она догадалась не сразу. Но первое письмо насторожило ее, а последующие укрепили в уверенности, что меня подстерегает опасность. Она посоветовала мне ложиться спать сразу после ужина – и боли, мучившие меня, прекратились как по мановению руки, ведь я перестала пить молоко с растворенной в нем отравой. Тогда-то Эмма окончательно все поняла.

Лилиями Генриетта перебивала ужасный запах из комнаты, где лежала убитая женщина. Выстуженный дом вовсе не свидетельствовал о ее бедственном положении; она надеялась замедлить разложение.

Я живу одиноко. Мое исчезновение не скоро дало бы поводы к беспокойству.

Эмма сказала, что окончательно все разъяснила фотографическая карточка, которую я передала ей в письме. «Я убедилась, что вы с Клер-Мари одного роста и телосложения, а значит, платье принадлежало ей, а вовсе не Генриетте. Миссис Брадшо выдумала очередную сентиментальную историю, чтобы растрогать тебя, Пруденс.