Ваш ход, миссис Норидж

Я хочу сказать, Мелани, – не думаешь ли ты, что существует предел, за которым сознание временно утрачивает способность к сильным чувствам – страху, изумлению, ужасу? Я переживала лишь, чтобы не наступить себе на подол.

Оказавшись в моей комнате, мы уложили Клер-Мари на кровать. Эмма укрыла ее одеялом с головой. «Осталось еще кое-что», – задумчиво сказала она, оглядевшись.

И вновь исчезла, бросив меня с покойницей. «Зачем ты уходила?» – спросила я, когда она вернулась. «Хотела убедиться, что входная дверь заложена изнутри засовом». – «Но для чего?»

«Я сыграю с ней шутку, – ответила Эмма. – Боюсь только, моя славная Пруденс, эта шутка покажется тебе довольно злой. А теперь идем, нам нужно найти для тебя подходящее укрытие. Нет, не трогай вещи, все должно остаться как было».

Справа от входа – библиотека; там Эмма и оставила меня, пообещав, что вернется через час. «Куда ты уходишь? Почему я должна быть здесь?» На мои вопросы моя подруга не давала ответов, лишь шепнула, что я все узнаю позже. Ободряющее прикосновение к моему плечу – и вот она перебралась через подоконник и исчезла в ночи. Я сидела в кромешной тьме, укрывшись пледом, и прислушивалась. «Не зажигай свет и не издавай ни звука», – предупредила Эмма напоследок.

Я ждала, ждала – и задремала.

Меня разбудили громкие голоса за окном. «Полиция! Открывайте, именем закона!» – требовали снаружи. Я вскочила, но, вспомнив наказ Эммы, замерла. По земле метались тени, где-то за воротами негромко ржала лошадь; осторожно вытянув шею, я смогла разглядеть за мужчинами в полицейской форме женскую фигуру. Эмма!

Позже она рассказала, что им открыла Генриетта. Коллидж, покачиваясь, держалась за ее спиной и таращила глаза, не понимая, что происходит.

«Как вы смеете ломиться среди ночи в дом к одинокой женщине?» – гневно спросила Генриетта.

«У нас есть основания считать, что здесь произошло убийство, – сказал констебль. – Нам нужно видеть Пруденс Уилкокс».

«Моя подруга Пруденс крепко спит в своей комнате, – отчеканила Генриетта. – Четыре часа назад она была жива и здорова».

Я слышала этот разговор из библиотеки и не могла не восхищаться ее хладнокровием. Труп женщины лежал наверху, а она безжалостно отчитывала полицейских за дерзость и недостойное поведение. Ее уверенность произвела впечатление. К тому же все знали о постигшем семью Брадшо тяжком горе. Я слышала по голосам полицейских, что они смущены; быть может, они даже отказались бы от своего намерения, но вперед выступила Эмма. Она говорила так размеренно и спокойно, что ни одна живая душа не заподозрила бы в ней лгунью. «Я давно не получала весточки от Пруденс, а в последнем письме, отправленном неделю назад, она пишет, что ей грозит опасность, и прямо указывает на вас, миссис Брадшо.