Хаски и его учитель белый кот. Том III

С глухим стуком он повалился на колени, и, задыхаясь от ужаса, закричал:

— Что тебе надо… чего ты хочешь?!

Тасянь-Цзюнь лишь со смехом поднял руку, и в его ладони тут же появился длинный меч.

Наклонив голову, он взглянул на испуганного школьного учителя:

— А сам угадай.

— Не убивай! — в ужасе закричал господин Ма, продолжая пятиться назад. — Не убивай меня!

Отступая все дальше, он обо что-то споткнулся и упал. Стоило ему повернуть голову, и его взгляд уперся в широко открытые глаза его мертвой жены. Почти сорвав голос в надрывном крике, теперь он мог только рыдать и причитать:

— Нет-нет-нет! Не надо, не надо, прошу… не надо… а-а-а! А-а-а-а!

В ответ занесенный над головой учителя Ма меч вонзился ему в бедро, пригвоздив его ногу к полу!

— А-а-а!..

Прищурив глаза в самой что ни на есть дружелюбной улыбке, Тасянь-Цзюнь медово-сладким голосом спросил у него:

— Осмелюсь спросить господина учителя… есть ли разница между актрисой и продажной певичкой?

— Ч-что? — от неожиданного вопроса господин Ма на миг остолбенел, но так как он сейчас был не в состоянии думать ни о чем, кроме пронизывающей его тело страшной боли, то снова зарыдал. — Что…

— Это же ваши слова, — протянул Тасянь-Цзюнь. — Господин учитель сказал это перед Помостом Покаяния Цитадели Тяньинь. Что актеры, что шлюхи, «все они бесстыжие людишки, не знающие, что такое честь и достоинство. Кто бы мог подумать, что в наше время кто-то будет подменять значения слов, чтобы прикрыть столь недостойное занятие, как проституция. Не ожидал я, что в этой области Верхнего Царства мораль и добродетель падут так низко».

Сохраняя полную невозмутимость, Тасянь-Цзюнь говорил четко и выразительно, в точности имитируя тон и манеру речи школьного учителя. Закончив эту речь, он выдержал многозначительно паузу, после чего, насмешливо хмыкнув, чуть повернул в его сторону свое выразительное лицо и уточнил:

— Достаточно ли хорошо я процитировал по памяти слова господина учителя?

Разрываясь между болью и страхом, учитель Ма, наконец, начал что-то смутно понимать. Припомнив, что и в самом деле использовал эти слова, чтобы осудить мать Мо Вэйюя, он, жалко размазывая по лицу сопли и слезы, поспешил оправдаться:

— Нет-нет-нет, это просто глупость! Я просто был сбит с толку! Это… — он шумно сглотнул слюну, все его лицо покрывали мелкие капельки пота, — шлюха — это шлюха, а актриса — это актриса… это не одно и то же, совсем разные вещи…

— А почему это они разные? Этот достопочтенный уже переменил мнение, и теперь считает, что господин учитель говорил весьма разумные вещи, — с насквозь фальшивой улыбкой на губах Тасянь-Цзюнь подошел ближе и снова поднял меч.