Хаски и его учитель белый кот. Том III

— На этой горе нет и не может быть посторонних, а у Наньгун Лю разум малолетнего сорванца, так что здесь нет никого, кто мог бы войти туда и помочь ему.

Все с тем же неизменно спокойным лицом Ши Мэй холодно и равнодушно ответил:

— От крысы, живущей в твоем доме, не убережешься[270.1].

— Кто это?

— Ты его не знаешь, — Ши Мэй вздохнул, — но он и правда самый близкий мне человек. Не будем об этом, пойдем.

И они ушли.

В опустевшей холодной каменной комнате остался лишь Чу Ваньнин. Он по-прежнему был погружен в глубокий сон, в котором, окружив его со всех сторон, воспоминания двух жизней постепенно возвращались к нему.

Однако даже Ши Мэй не мог предположить, что Чу Ваньнин так долго находился в подобном неустойчивом душевном состоянии и не мог вернуть свою память и полное сознание вовсе не из-за физической слабости. Была еще одна очень важная причина…

Воспоминания, что он должен был восстановить, принадлежали не только ему!

Половина его земной души слишком долго находилась в теле Мо Жаня, так что со временем их души оказались переплетены друг с другом и теперь, когда эта часть души возвратилась к нему, вслед за ней потянулись и некоторые глубоко сокрытые в сердце Мо Жаня воспоминания."

"В данный момент эти смутные образы, наконец, превратились в наводнившие его разум связные сцены. Он спал и видел во сне куски разбитых вдребезги воспоминаний об ужасных событиях прошлого.

Сначала ему приснился погост и безымянная могила, в которой на трупе женщины лежал непричесанный и неумытый ребенок. Малыш плакал навзрыд, его глаза были затуманены, измазанное грязью личико в слезах и соплях.

— Мама… мама... Есть здесь кто-нибудь? Кто-нибудь… похороните и меня тоже… закопайте и меня вместе с мамой…

Потом ему приснился «Терем Цзуйюй» в Сянтани, где Мо Жань с головы до ног в синяках и кровоподтеках, съежившись, сидел в собачьей клетке. Жарко натопленная комната была окутана ароматным туманом, исходящим от чадящей золотой курительницы в виде благословенного зверя. Посреди этой роскоши и благоухания, в маленькой клетке, в которой невозможно было не только встать, но даже повернуться, был заперт маленький мальчик, которому было нечего есть и пить.

Какой-то другой ребенок примерно одного с ним возраста, растянув рот в довольной ухмылке, глумился над ним:

— Просто посмотри, на кого ты сейчас похож! Хотел быть героем? А по-моему, ты просто смешон! Тьфу! В этой жизни ты был и будешь просто шутом!

Когда в маленького Мо Жаня полетел плевок, он просто закрыл глаза.

Ресницы Чу Ваньнина тоже затрепетали.

Мо Жань…

А затем ему приснились яркие языки пламени, которые извивались и танцевали свой дьявольский танец, словно злые духи повешенных преступников.