Хаски и его учитель белый кот. Том III

Она уже умерла, но, может, ты не будешь игнорировать меня и вместо нее просто взглянешь на меня хотя бы еще разочек? Я очень скучаю по ней».

Но Мо Жань не мог сказать ничего из этого и ему оставалось только терпеть, скрывая подступающие слезы и разъедающие сердце горечь и боль, терпеливо сносить холодность и безразличие Чу Ваньнина, вечно гнаться за его спиной, притворяясь безразличным к его пренебрежению, шутить и смеяться, обманывая всех.

Никто не должен был знать о его прошлом, и никто не мог разделить с ним его душевную боль.

Он только и мог, что ярко улыбаться, стоя под Пагодой Тунтянь, но эта улыбка, за которой скрывалась его бесконечная тоска и жажда, была настолько пламенно-восторженной, нетерпеливой и жадной, что тогда вот так ненароком обожгла Чу Ваньнина.

Мо Жань открыл глаза."

"Он находился не на Пике Сышэн, а в очень тесной тюремной камере. Стены были покрыты грязью и копотью, а единственный луч света проникал в маленькое отверстие для передачи еды, что располагалось в нижней части черной железной двери.

На потолке тюремной камеры была выгравирована эмблема с изображением весов, так что он быстро сообразил, в какой именно тюрьме он находится.

Не имеющий себе равных по справедливости и беспристрастности храм правосудия, единственный, что мог принимать решения независимо от Десяти Великих орденов мира совершенствования.

Цитадель Тяньинь.

Он был заключен в ее тюремных стенах. Горло горело, губы потрескались.

Вокруг было очень тихо. Настолько, что, если прислушаться, можно было услышать подобный шуму ветра гул крови в ушах и сонное бормотание призраков. Ему понадобилось много времени, чтобы прийти в себя и собрать свое рассеянное сознание…

На самом деле он чувствовал, что такой день должен был настать еще в прошлой жизни, однако Небеса были к нему слишком благосклонны и дали ему кое-как протянуть почти две жизни, выставив ему счет за грехи только сейчас.

— Мо Жань, еда.

Он не знал, как давно лежит в этой камере, ощущение времени здесь было довольно размытым.

Он слышал, как кто-то подошел к двери и протолкнул в окошечко жаренную на масле лепешку и чашу бульона.

Мо Жань не стал вставать, чтобы взять еду. Служитель Цитадели Тяньинь больше ничего не сказал, и вскоре он услышал звук быстро удаляющихся шагов.

Что с Чу Ваньнином?

Что с Пиком Сышэн?

Куда в итоге после разрушения шашек Вэйци Чжэньлун делись управляемые ими марионетки?

В полузабытьи он устало прокручивал в голове эти три вопроса и после долгих раздумий пришел к выводу, что пора примириться с тем, что никто не ответит ему.

Теперь он просто заключенный.

Он сел.

В районе солнечного сплетения вспыхнула боль, во всем теле не было и полкапли силы, от некогда бурлящей духовной энергии не осталось и следа.