Гувернантка с секретом

– Конечно, обидели, – ответила Мари, громко усмехнувшись, и без эмоций скользнула взглядом по моему лицу. – Я теперь всю ночь буду рыдать в подушку.

Тут и Елена Сергеевна нашлась что сказать – непринужденный светский разговор продолжился как будто. Хотя Алекс говорил теперь куда меньше и осторожней, а минут через пятнадцать спросил вдруг, который час, и, хлопнув себя по лбу, «вспомнил», что ему срочно нужно заехать в одно место, так что остаться на ужин он никак не может.

– Я провожу вас, Алекс! – с готовностью поднялась за ним Мари.

Встала и я, сказав:

– Я, позвольте, тоже…

– Нет-нет, дамы, благодарю! – как будто испугался этого Алекс и поспешил заверить: – Я и правда очень тороплюсь – уверяю, я найду выход!

Когда дверь за ним закрылась, Елена Сергеевна горестно покачала головой и сказала, ни к кому не обращаясь:

– Ну вот… если теперь и Алекс перестанет нас навещать, я этого не переживу.

Сказав так, она взглянула на меня, и если бы не ее врожденная мягкость, то, уверена, впервые за три месяца службы я услышала бы от нее упрек. Но, лишь посмотрев строго, Елена Сергеевна поднялась и вышла из гостиной, оставив нас с Мари вдвоем.

Обычно в таких случаях и Мари тотчас покидала меня, всем своим видом показывая, что ей неприятно даже рядом сидеть со мною. Однако сегодня она и не шевельнулась в сторону дверей. Я не поднимала на нее глаз, но чувствовала, что она смотрит на меня с вызовом и усмешкой.

Я пыталась читать книгу.

– Жестко вы с Алексом сегодня, – через полминуты молчания сказала Мари. – С чего вдруг такая перемена? Вы же всегда с ним любезничали столь приторно, что смотреть было противно, не то что слушать. Разозлились, что он женится на Волошиной?

– Разозлилась, – подтвердила я, перевернув страницу.

Мари же вдруг поднялась из кресла и развязной походкой неспешно подошла ко мне, встав в двух шагах.

– По-вашему, и я должна была разозлиться? – спросила она опять же с вызовом.

Не могу назвать себя трусихой, но сейчас я отчего-то волновалась, как школьница. Только боялась я не своей воспитанницы и ее острого язычка – к ним я давно привыкла. Я боялась убедиться окончательно, что все сказанное о Мари Алексом тогда, в Березовом, и есть правда. Что возникшая несколько дней назад моя симпатия к ней – мнимая и растает вот-вот, едва Мари откроет рот и обнажит свою сущность во всей красе.

И лишь мысль, что Мари, возможно, не меньше меня боится того же – боится ошибиться, – заставила меня все же поднять взгляд на ее лицо. А потом я захлопнула книгу и все же сказала, решив, что пусть будет что будет.

– Смотря какая у вас цель касательно Алекса, – произнесла я.