Гуманный выстрел в голову

Он родился на сельскохозяйственной планете, среди простых фермеров, для которых труд с утра до вечера был первейшей добродетелью, а смех — пиком неприличия. Бушующие вокруг войны странным образом не затрагивали Корпию (так звалась планета), не знавшую ни обстрелов, ни десантов, ни мобилизаций — разве что иногда чей-то подбитый крейсер рассыпался в её сиреневом небе звёздным дождём.

С малых лет Фома работал в поле: пахал, сеял и боролся с сорняками, хмуро дивясь упорству, с которым глупые растения пытались отвоевать для себя пядь земли."

"Вечерами фермеры собирались в трактирах: пили эль, плясали под скрипку и с хрустом били друг друга по угрюмым лицам — беззлобно, но больно; и столько неведомой тоски было в этих потасовках под рыданье скрипки, что однажды Фома спросил отца: за что их мир — посреди мятущейся Веселенной — наказан пасторальностью?

Отец как раз подсчитывал доход от очередного урожая.

«Потому что мы выращиваем лучший в галактике перевязочный материал, — ответил он. — Пускай воюют».

Он щёлкнул костяшками счётов.

«То есть, чем больше воюют там, тем лучше наши дела здесь?» — уточнил Фома.

«Хе-хе», — сказал отец.

Утром его сын сбежал на космодром.

— Я так понимаю, — рассуждал Фома. — Всяк стремится увеличить свой объём насколько может: газ, вода, штамм, сорняк, раса… даже сама Вселенная, говорят. При чём тут наши хотения, когда мы самой природой выточены для экспансии, как клинок заточен для смертельного боя?! В этом смысл нас как частей целого.

— А войны — следствие попыток преодолеть границы, — пробормотал Рене, понурив голову. — О, небо… Вечно враждовать с братьями по разуму или превратиться в круглых идиотов — вот весь выбор? И нет иного пути?!

Жаль его было, буквально расплющенного нехитрою истиною.

— Хи-хи! — сказал подошедший снайпер.

— Получается, что нет, — виновато развёл руками Фома.

— А может, есть, — вмешался незнакомый голос. Женский.

Все трое обернулись.

Метрах в пяти позади них стояла женщина — лицо чистое, волосы тёмные мягкие, взор с лукавинкой и едва заметная улыбка.

— Может, есть, — повторила женщина.

— Кто такая? — спросил снайпер, поднимая винтовку.

— Какой… путь? — спросил Рене заворожено.

Ещё страннее было, что женщина не имела бронекостюма — лишь свободный свитер до колен почти да линялые джинсы: по моде беспечной и наивной юности Рене. Противоминных ботинок у неё тоже не было. И фильтров. «И антидота наверняка нет», — отметил Рене. Непонятно, как она попала сюда, и ещё непонятней — как сумела здесь уцелеть.

— Например, мой, — женщина смущённо дёрнула круглым плечиком. — Пытаться создавать собственные миры…

«И говорит непонятно», — подумал Рене.

— Эй, сука! — распалился обиженный недостатком внимания снайпер.