Гуманный выстрел в голову

 — Ясно?

— Например, войной, — саркастично вставил Рене и кивнул на тьму, где невидимые в ночи птицы-мутанты рвали трупы, гниющие в ядовитых развалинах.

— Например, — невозмутимо согласился капрал. — Чего вот тебе спокойно не училось? Тебя ж из академии попёрли за то, что ты воевал. Против войн, песенками, но — сражался ведь, а?

— Войны развязывают безответственные круги с корыстными целями, — сказал Рене.

— А чего б этим кругам не организовать трудовые армии? — спросил капрал. — Пускай вкалывают на них: пашут, строят, роют землю… Бабки те же, а пользы больше стократ.

— На нынешней ступени общественного развития подавляющее большинство не станет трудиться за гроши.

— Ага! — сощурился капрал. — Работать за грош, значит, влом, но разрушать, убивать, умирать, калечить и калечиться миллиарды существ галактики готовы задаром… Кстати, землю рыть тоже согласны — если для траншеи или контрэскарпа.

— Потому что неповиновение в военное время грозит трибуналом.

— А что мешает ввести трибуналы для штатских?

— Возможность гражданских беспорядков, — пожал плечами Рене. — Это же очевидно. Толпы, булыжники…

Сам влез в западню, подумал Фома. Салага.

— Булыжники, говоришь? — спросил капрал вкрадчиво. — А вот в армии вооруженные до зубов люди — не бунтуют.

— Не бунтуют! — подтвердил снайпер. — А на твои толпы я чихал с крыши.

Снайпер не преувеличивал.

Одно время он служил в структуре, обеспечивающей безопасность первых лиц. Когда оное лицо изъявляло желание пообщаться с народом (ну, бывало: следует по важным государственным делам, и вдруг — острая потребность поговорить по душам с простым людом, порасспрашивать, пошутить, руки пожать), то снайперов загодя рассыпали по крышам квартала, в котором завтра внезапно опустится бронированный флайер. Хорошее было время.

Здорово было лежать на нагретой полуденным светилом мономолекулярной черепице, разглядывая через оптический прицел ошалевшую от счастья лицезреть толпу."

"«Эй, венец творения, — шептал снайпер, возлагая перекрестье на чью-либо восторженную голову. — Тончайший механизм природы, говоришь? Линза, вобравшая в себя вселенную, да? Чья-то любовь и надежда, хи-хи?..»

Было сладко сознавать, что лёгкого нажатия пальца достаточно, чтобы разом всё это сломать, разбить… оборвать чью-то судьбу как нитку, оставив в памяти десятка незнакомых людей след — пусть чёрный и безымянный, но — свой…

Снайпер вытирал ладонью рот и вновь приникал к прицелу. Однажды он сорвался. Досадную историю можно было бы замять — покойник оказался человечком невеликим, — если бы его взорвавшиеся, забрызгавшие лощёное лицо премьера мозги не угодили в прямой эфир.

На Рене было жалко смотреть.