Гуманный выстрел в голову

За ним, как всегда, с неожиданной стороны, пришла беда…

Под утро Рене проснулся — мочевой пузырь звякнул — и с досадой обнаружил, что отрубился на самом интересном месте. Теперь спросить, чем кончилось, не у кого; все спали у тлеющего костра. Было зябко. Рене поёжился. Поодаль, на гнутых прутьях арматуры молча сидели стервятники — чёрные клубки перьев в серой мгле. Неприятно много стервятников. Рене вспомнил слова Фомы, что трупоеды здесь почти что разумные — безошибочно находят места скорого обильного пиршества, — и поёжился снова. Налегке он направился было к развалинам у периметра, но, опять вспомнив Фому, вернулся. Здесь без оружия не ходи, не уставал повторять Фома. Никогда. Воронёный ствол и пластиковая, под орех, рукоять бластера были покрыты росой. Без Фомы я бы в первый день пропал, подумал Рене.

Часовой тоже дрых. Меня на его месте капрал уже прикончил бы, рассеянно размышлял Рене, заворачивая за обломок стены. За стеной притаился кольчатый.

С ножом в кривых зубах.

Его пушка висела за спиной.

Непонятно было, как он миновал заграждения."

"Секунду Рене и кольчатый разглядывали друг друга, потом враг подобрался — прыгнуть! — но тут же неловко завалился набок: из пробитого грудного сегмента вытекала густая жёлтая слизь. «Я опередил его», — отметил Рене удивлённо. Кольчатых вдруг стало очень много: они выскакивали и выскакивали из расчищенного канализационного люка. Широким лучом Рене заставил их попрятаться в развалинах. Гранату бы, тоскливо подумал он. Граната тут же лопнула с грохотом — там, где и нужно было, — раскалённый щебень царапнул по скуле. Что за чёрт?! Рене растерянно повернул голову и увидел, что провинившийся часовой машет ему: отходи, мол, прикрываю.

Минуту они, скорчившись за стеной, вели огонь на пару. Потом кольчатые пробрались во фланг. Нам крышка, подумал Рене. Он смотрел в чёрный проём справа, где, невидимый, враг изготавливался к стрельбе. Страха не было — лишь горькая обида, что заряды в бластере кончились. И очень не хотелось умирать. Рене обернулся — возле костра ни души, только снайпер — на коленях почему-то, — но просить его кинуть запасную батарею было бесполезно — снайпер был целиком занят тем, что трясущимися руками привязывал к своей лучевой винтовке грязные белые кальсоны. Зачем? От росы затвор берёг, что ли?! Нашёл время, раздражённо подумал Рене. Скорей бы уж этот, справа, стрелял, терпежу нет…

Из проёма вылетел матово блеснувший предмет. Бомба, догадался Рене и почувствовал, как стыдное мокрое тепло заструилось по бедру. Предмет упал у ног, и Рене с удивлением узнал в нём батарею к бластеру. Кто-то хлопнул Рене по плечу — часовой, скаля зубы, тыкал рукою влево, где огнемёт показывал нападавшим, словно дразня, длинный оранжевый язык.