Грубиян

Брови парней настолько высоко взлетают вверх, что я начинаю переживать, чтобы их глаза не покинули черепную коробку. Только Ксения, кажется, приятно удивлена.

— Вот молодец, Максим, не тянул лямку, как некоторые… — притворно ворчит девушка, хотя этот наигранно недовольный тон никак не вяжется с её улыбающимися глазами.

— Не понял? — хмурится Кирилл и поворачивает жену к себе лицом. — Это кто лямку тянул? Да я вообще не собирался жениться на ком бы то ни было, так что считай, тебе повезло!

Парни начинают потихоньку отмирать.

— Ну, ты и свинтус! — кривится Костя. — Тоже мне, друг называется… Как ты мог нас на роспись не позвать?

— Да ну нахрен! — одновременно с ним восклицает Лёша и закатывает глаза к небу.

— Ну вот, а я-то побухать надеялся… — ворчит Егор.

— Куда тебе бухать, Ёжик, — смеётся Макс. — Твоя Оля и так на тебя как на врага народа смотрит!

Егор что-то пробурчал и отвернулся, а я незаметно пихнула Макса локтем под рёбра: разве можно так друзей изводить? Бедный Егор и так хмурый ходит, а Макс ему соль на рану сыпет…

Внезапно у мужа — я, наверно, никогда к этому не привыкну — вибрирует телефон в кармане.

— Я успел где-то накосячить? — с улыбкой спрашивает он, едва подняв трубку.

Кто-то на том конце провода ему отвечает, и по мере монолога Макс всё больше звереет.

— И какого хера ей надо? Скажи, пусть катится в ад, а если не знает дороги — я устрою ей охренительную поездку! — Пару секунд молчит, выслушивая очередной ответ. — Да мне похуй, что она одумалась! Она никогда не была мне матерью! Ты — моя мать, а эту суку я не знаю и знать не хочу! — Снова молчание. — Хорошо, я понял.

Судя по тому, как Макс сжимает одной рукой телефон, а второй — мою талию, настроение у него сейчас, мягко говоря, аховое.

— Это то, о чём я думаю? — спрашивает Кирилл.

Макс мрачно кивает, а я морщусь от боли.

— Макс, ты делаешь своей жене больно, — опережает мой протест Костя.

Соколовский будто приходит в себя: разжимает руку и виновато целует меня висок.

— Прости, детка.

Меня начинает слегка потряхивать от эмоций.

— Ты в порядке? — спрашиваю.

Он качает головой.

Могла бы не спрашивать.

На последнюю пару мы расходимся в гробовом молчании; даже Лёша, который обычно без умолку болтает, молчал, словно набрал в рот воды. Очевидно, у Макса с мамой ситуация ещё хуже, чем он описывал, и я предполагала.

За собственными мыслями совершенно не заметила, как добралась до своей аудитории; да и любопытно-уважающие взгляды заметила только, когда прозвенел звонок, выведший меня из раздумий. Скажу сразу, что к такому количеству внимания не были готовы ни я, ни моя психика; причём, смотрели не столько на меня, сколько на кольцо у меня на пальце.