Анонимные грешники (ЛП)

Мой мир, и каждый раз, когда я нахожусь в нем, я заставляю себя забыть обо всем, что существует за его пределами.

Когда я углубляюсь в лес, шум с дороги исчезает у меня за спиной. Вместо этого опавшие листья хрустят под ногами, превращаясь в кашицу, когда ветви клена и ясеня становятся гуще над моей головой. Они пропускают достаточно света, чтобы указать мне путь, но это не имеет значения, если бы не пропускали, потому что я знаю лес лучше, чем собственное тело.

У начала зарослей лиственника я резко поворачиваю налево, сворачивая с тропы в гущу леса. Я перепрыгиваю через небольшой ручей, на котором мы с отцом играли в Винни-Пуха, когда я была маленькой, и провожу пальцами по стволу одинокого старого дуба, который стоит посреди пустой поляны. Мама обычно читала «Далекое дерево» Энид Блайтон, как сказку на ночь, и она говорила мне, что в ее основе лежит этот дуб. Я часами стояла под ним, разглядывая в бинокль самые верхние ветви, чтобы увидеть, смогу ли я разглядеть там волшебные земли.

Когда кустарник начинает редеть, я сбавляю скорость. Я достаю свой мобильный из кармана толстовки и отправляю сообщение на один из трех сохранённых номеров в телефонной книге: Я здесь.

Ответ приходит почти сразу.

Мы в птичьем домике."

"Нервы трепещут у меня в животе, как всегда перед встречей с отцом, потому что всегда есть шанс, что сегодня он… другой.

Я выхожу на берег и огибаю озеро, чтобы добраться до деревянного пирса, затем спускаюсь по нему к маленькой хижине на самом краю. Оказавшись в нескольких футах от него, я снимаю кольцо с пальца и засовываю его в карман.

Легкий ветерок доносит тихий голос Мэлани из хижины вниз по пирсу.

— Твоя дочь здесь, Честер. Ты готов ее увидеть?

Никакого ответа. Отсутствие ответа никогда не бывает хорошим знаком.

Мое сердце замирает на несколько минут в груди. Я ускоряю шаг, останавливаюсь у входа и стучу, стучу, стучу по деревянной стене.

— Привет, папа! — я говорю с такой широкой улыбкой, что у меня болят щеки. А потом я жду.

Он сгорбился и выглядывает в окно, прижав к глазам бинокль. Он не двигается при звуке моего голоса. Я жду ещё немного, мой пульс учащается. Мэлани слегка улыбается мне, затем ее взгляд тоже устремляется на моего отца.

— Честер? Рори здесь.

Он вздыхает, затем опускает бинокль, так что он висит на шнурке у него на груди.

— Ради святого фламинго, Мэл. Ты спугнула опоясанного зимородка. Я услышал тебя в первый раз.

Облегчение вырывается из моих легких, заставляя мое тело обмякнуть. Затем я расплываюсь в улыбке, настоящей улыбке, и вхожу в хижину, чтобы обнять своего отца.

— Прости, пап, — говорю я ему в шею, вдыхая знакомый запах мыла и дезодоранта Old Spice. — Я знаю, как сильно ты любишь зимородка.