Анонимные грешники (ЛП)

Я чувствую непреодолимое желание вернуть себе хоть какую-то опору, и единственный способ, который я знаю, как это сделать в наши дни — быть противной.

— Я не знаю. Тебе все равно почти столько же лет, сколько ему.

Раздражение проступает на его лице, но он тут же меняет черты.

— Мне тридцать шесть.

— Почти вдвое старше меня.

— Я полагаю, когда ты все ещё глупая маленькая девочка, все, кому за тридцать, кажутся старыми.

Я рада, что сейчас темно, потому что, надеюсь, он не увидит, как я волнуюсь под темно-синим небом.

— Кроме того, — продолжает он твердым голосом, — только глупые маленькие девочки могут подумать, что взрослые мужчины захотят их поцеловать.

— И только грязные старикашки стали бы спрашивать невесту своего дяди о ее предпочтениях в поцелуях.

Нас окутывает тишина, более густая, чем дым, вырывающийся из приоткрытых губ Анджело.

— Я пошутил, Аврора.

Итак, он снова произносит мое имя таким образом.

— Альберто — семья, и, хотя мы, возможно, не всегда сходимся во взглядах, я всегда буду уважать его.

Я вздергиваю подбородок. Теперь, когда мои шпильки наполовину утонули в песке, он кажется ещё выше, чем обычно.

— Ты не можешь так сильно уважать его. Я видела, как ты водил ключом по его машине.

— Когда? — спрашивает он, не сбиваясь с ритма.

— В среду, когда ты меня высадил.

— В среду… — бормочет он, почесывая подбородок и делая вид, что задумался. — Ты имеешь в виду тот день, когда ты поцеловала его у меня на глазах?

У меня сводит живот при воспоминании об этом, но я раздражена тем, что играю в его игру.

— Да.

— Хм. Я не понимаю, о чем ты говоришь.

Его лицо невозмутимо, такое же бесстрастное, как и его тон. Но все же маленький фейерверк разгорается у меня в груди. Я была дезориентирована внезапным ППЧ13 Альберто, а дождь был таким сильным, что искажал тело Анджело, когда он направлялся к своей машине. Я подумала, что, возможно, мне почудился этот детский акт вандализма, но теперь я знаю, что это было не так.

Он поцарапал ключом машину своего дяди из-за того поцелуя.

Замешательство покалывает мою кожу, но я игнорирую его в угоду адреналину, пробегающему по спине.

Это плохо. На высоте трех тысяч футов ходить по натянутому канату шириной не больше зубной нити — это плохо. На моих плечах тяжесть всего мира, и если я упаду, на кону будет нечто большее, чем просто моя собственная жизнь.

Это волнующе опасно, но все же опасно.

Мне следовало бы больше бояться высоты.

— Мне нужно идти, — шепчу я.

На этот раз он не велит мне остаться. Он в последний раз затягивается сигаретой, затем сокращает расстояние между нами. Инстинктивно я ещё сильнее прижимаюсь к стене, прижимая ладони к холодной кирпичной кладке.