Грехи и мифы Патриарших прудов

И дождались, когда Пелопея три года назад переехала жить с Новой Риги в квартиру на Патриарших.

— Да не нужна мне была эта девка! — воскликнула Жанет. — На черта она мне сдалась, если Регинка ее не любила?

— А вот так. У Регинки младшая была всегда любимицей. Грета. Их общая дочка. Я ее ждала, караулила.

— То есть вы хотите сказать, что вы планировали убить именно Грету, чтобы отомстить матери?

— Младших всегда родители больше любят и жалеют. А старшая девка — она и так калека, на черта из-за нее в тюрьму садиться?

— Значит, вы подстерегали именно Грету? И с цветочным ящиком тоже?

— Она же приехала, чтобы эту дуру к психиатру вести. — Жанет пожала плечами. — Они всегда приезжали раз в неделю — либо брат, либо она, но чаще брат. А я ждала ее. Парень-то мне вообще был не нужен, он же Регинке не родной сын. Это не то. Вот Грету потерять — это совсем другое дело, — она осклабилась в своей страшной улыбке.

Она ни о чем не сожалела.

— Регина сейчас заботится в основном о своей старшей дочери, они вместе живут, — сказал Гущин. — Она ее опекает.

— Да не нужна мне была эта дура! Я же говорю вам, я всегда хотела Грету сделать разменной фишкой в нашей с ее мамашей старой игре. А старшая — она жила своей жизнью, отрезанный ломоть. Какая мне выгода была ее убивать? Регинка бы по ней не особо плакала. А остальным вообще по фигу. Это она ко мне липла.

— Кто лип? Пелопея к вам?

— Да она не помнит сейчас ни шиша. Я же говорю — дура сумасшедшая.

— Она стала такой в результате… того, что произошло с ней, — осторожно сказал полковник Гущин. — Вы точно не видели вот этого человека, когда работали консьержкой?

Он снова указал на снимок Виктора Кравцова.

— Нет, сказала же сто раз.

— А этого парня видели, да?

Гущин взял в руки и показал ей фото Артема Воеводина.

— Они жили. Он у нее ночевать оставался, — ответила Жанет. — То целуются у лифта, бесстыжие, на меня — ноль внимания. Она ему в паху гладит, ширинку расстегивает, а он ее на руки — и по лестнице наверх. А то среди ночи она его выгоняет от себя. Полуголого. Он еле брюки на себя успел натянуть — она его выставила. Он на лестнице у поста моего полночи просидел сам не свой. Я не выгнала его — они ж малахольные оба. Потом пошел наверх, в дверь звонить — уже под утро, она пустила его, и они, думаю, дня два-три из постели не вылезали — трахались, как очумелые.

— И часто вы его видели?

— В апреле, мае, в июне тоже. А потом она под машину угодила. А он не приходил больше. Кому калека нужна? Это я понимаю. Мужики сразу баб бросают в таком случае.

— Его убили, — полковник Гущин подвинул к ней жуткое фото из дома в Дятловке. — Это он.

Жанет смотрела на снимок.

— На меня это повесить хотите?!

— Нет, я слушаю, как все было — вашу версию.

— А нет никакой версии.