Грехи и мифы Патриарших прудов

— Это не ваших рук дело?

— Конечно, нет. Я вообще не знаю, кто эти люди.

Полковник Гущин вытащил из пакета новые снимки. Опять разложил как карты.

Фото Виктора Кравцова из паспорта. Фото Александры Быковой, взятое оперативниками у ее приемных родителей.

Фото матери Воеводина из паспорта, найденного в доме в Дятловке, в ее комоде. И фотография самого Артема — любовника, охранника. Тоже из паспорта, обнаруженного в сумке с вещами — так и не распакованной.

Катя впилась взглядом в этот снимок. Каким же он был, этот парень?

Да, красивым, темноволосым. Потрясающе красивым.

— Так вы не знаете их? — спросил Гущин.

Жанет-Лихотина скользнула взглядом по снимкам.

— Этого видела, — она указала на фото Артема. — Тогда… В то время, про которое вы постоянно спрашивали, — она повернулась к Клавдию Мамонтову. — Когда ты меня расспрашивал в сквере, я сначала тебя за него приняла, подумала — волосы покрасил в блондина. Но лишь на миг, вы не похожи.

— Так вы намерены давать показания по существу? — спросил Гущин.

— А ты, лысый, что, повесить на меня своих мертвяков хочешь? — спросила Жанет.

— Нет, не хочу. Могу, но не хочу.

— Значит, если не потреплюсь с тобой, повесишь?

— Вам могут предъявить обвинение в убийстве четырех человек и покушении на убийство по мотивам мести, — ответил Гущин, он блефовал.

— А если начну трепаться, то только за девчонку-соплячку сяду?

— Да, если скажете нам всю правду о себе. И о том, что вы знаете.

— За что вы ударили ножом Грету Кутайсову? — спросил Гущин.

— Ты сам знаешь, за что. Чтобы Регинка волчицей взвыла, как когда-то я в гостинице «Россия», чтобы сама себе свои крашеные патлы выдрала.

— Вы хотели отомстить таким способом за ваше увечье, причиненное кислотой?

— Если знаешь, зачем спрашиваешь?

— Почему так долго месть откладывали? Столько лет… Да и потом вы три года работали консьержкой в доме, где они жили, и не предпринимали ничего…

— Я случай ждала. Они не жили там. Иногда приезжали. Я терпеливая баба. Меня жизнь, как камушек, побила. Что только со мной не приключалось! Лечилась я годами, потом как-то жизнь пыталась наладить годами — думала, ничего, обойдется. Не обошлось. С такой мордой, с такой лысиной, какой меня Регинка наградила по злобе, разве обойдется?

— Я знаю, что вы пытались покончить с собой.

— А это не твое дело, лысый. Это был шаг отчаяния. Но я быстро справилась. Я поставила себе цель.

— Отомстить. Я понимаю вас.

— Ни черта ты не понимаешь! И знать ничего не можешь об этом. Когда женщина, такая как я, становится уродиной, никому не нужной, проклятой отщепенкой. Когда мужики бегут, как тараканы, едва увидят, что ты — вот такая в натуре.

— Вы терпеливо ждали своего часа.