Гранатовый дом

Во всех других местах гордость была как свинец, и на губах от нее оставался горький, отравленный привкус.

Гранатовые деревья давно покинули мою волшебную страну. Но если я попадал в какие-то серьезные переделки в своей жизни, ко мне по ночам приходило это видение. Сказочный сон родного дома — словно бы специально для того, чтобы придать мне сил.

Дед сидел на ступеньках дома и вырезал из дерева. Так он проводил почти все свое свободное время. В детстве мне казалось, что он очень стар — старше, чем суровые заснеженные горы. Я никогда не видел таких древних людей.

На самом деле деду было всего 74 года. Но он болел. Болезнь и невзгоды состарили его. Сейчас я не могу вспомнить его лица. Но ощущение доброты и тепла, которые охватывали меня в тот момент, когда я подбегал и обнимал его за морщинистую шею, останутся во мне до конца жизни.

Дед был человеком исключительной доброты. Изнутри он словно светился. Игрушки, которые он вырезал из дерева для меня, казались мне самыми невероятными игрушками на свете!"

"И действительно, это были причудливые, замысловатые вещи. У деда был большой художественный вкус. Он был настоящим художником, хотя никогда не учился. А фантазии, которую он вкладывал в создание этих игрушек, можно было просто позавидовать.

Это были невероятные вещи! Механические обезьянки, играющие на барабане, собака, которая могла прыгать, — нужно было нажать тонкую пружинку, и она совершала прыжок. При этом она так забавно махала в воздухе лапами!

Еще — какие-то невероятные птицы. Вряд ли такие существовали, но фантазия моего деда создавала их одну за другой. Птицы расправляли крылья и пытались взлететь. Глядя на них, я чувствовал, что так же смогу распрямить свои крылья и взлететь в небо.

А еще была рыба, которая плавала в песке. В ней была пружинка, которую нужно было завести, а потом погрузить рыбу в миску с песком. Она опускалась на дно, а потом всплывала наверх, высыпая песок из открывающихся отверстий.

Дед мой делал игрушки для всей соседской детворы и на продажу. Каждое воскресенье мать набивала корзину и возила их на базар в город. И возвращалась домой каждый раз с пустой — поделки деда раскупали все, до единой. Благодаря этому мы жили неплохо. Даже немного лучше всех остальных семей. И на столе в нашем доме чаще, чем у соседей, появлялось сливочное масло, козий сыр и хлеб из города, казавшийся мне просто невероятным лакомством!

На самом же деле — я узнал это потом, став взрослым, — это были простые сдобные булки из французской булочной.

Отца своего я не помнил. Он погиб в горах, когда мне исполнилось три года. Воспитывали меня мама и дед. Дед заменил мне отца, и я думаю, что он дал мне даже больше, чем смог бы дать родной отец, обычный человек, не обладающий тонкой душой художника.