Гранатовый дом

А всадники уже выехали со двора и поскакали… Пару шагов — и дед упал, тело его перевернулось и рухнуло. Лошадь потащила его по камням… Я вырвался из рук матери."

"Я бежал к ним — но не добежал. Один из всадников наклонился, схватил меня за волосы и очень сильно ударил ногой в живот. Так сильно, что от боли я согнулся пополам и рухнул на проселочную дорогу. У меня потемнело в глазах, меня стало рвать. Мать бежала ко мне с причитаниями и слезами.

Но я все-таки увидел, как безжизненное тело деда подняли с камней и швырнули за спину всадника, поперек седла. Я видел кровь на разбитом лице деда. После этого солдаты помчались галопом, выбивая из дороги камни и пыль. И вскоре только пыльное облако, все еще висящее в воздухе, осталось единственным напоминанием о том, что здесь произошло.

Следующие дни мы с мамой жили в аду, имя которому — ожидание. К нам никто не заходил, с нами никто не говорил. На третий день мама решила поехать в город узнать о судьбе деда. Помню, как она поцеловала меня и сказала, что оставляет лепешки с сыром, чтобы я не был голодный. Это было самым последним моим воспоминанием о маме. Из города она не вернулась.

Я прождал ее до ночи, стоя у калитки в слезах и глядя на пустую дорогу. На следующее утро к нашему дома приехала машина, меня туда посадили и увезли в какую-то детскую больницу, где обрили наголо.

Потом меня и еще многих детей везли куда-то в товарном вагоне, где было очень холодно. А когда мы приехали в город, меня определили в детский дом. Это означало, что из родных у меня больше никого нет.

Мне было 9 лет. И с тех пор я все время кочевал по детским домам. Моя судьба оказалась пестрой и причудливой, как цветная мозаика. Я больше никогда не был в родных краях. Но в снах моих из самого детства остался мой гранатовый дом — тот самый дом, который у меня отняли. И каждый раз, просыпаясь от таких снов, вернее, приходя в себя от видения, я ощущал на своих губах приторный, терпкий вкус граната.

Когда рассвет расцветил окна моей комнаты лучами дня, я сел на койке бодрый, полный сил, готовый совершить все, что мне предстоит, готовый четко и точно исполнить все до конца — во имя моего гранатового дома.

Но оставалось ждать темноты. И до наступления темноты я маялся, не находя себе места, выслушивая последние инструкции от руководства и в тысячный раз повторяя про себя все правила и задачи.

К бухте, из которой предстояло погружение, меня отвезли на машине командира. В этот раз моя одежда была не похожа на форму боевого пловца."

"Под гидрокостюмом для погружения на мне было надето несколько слоев одежды, под каждым слоем формировалась воздушная прокладка, способная удерживать тело в тепле в ледяной температуре воды. Стояла зима, и вода в море была невероятно холодной.