Гранатовый дом

В эту ночь Аджанов спал непривычно крепко, потому и проснулся не сразу. Ему показалось, что его толкнули в плечо. На самом деле тем толчком, который и поднял его с постели, был хрип. Громкий хрип, подействовавший на него, как удар. Он быстро сел в постели.

Хрипел и метался по кровати мычащий сосед. Он ожил неожиданно, но это была страшная агония. Задыхаясь, он бился в корчах, глаза его вращались как в каком-то безумном вертящемся барабане.

Это было жуткое зрелище! Сергей понял, что сосед умирает. Забарабанил по двери кулаком. Появился охранник.

— Что за… — начал он, но, оттолкнув его, бросился к умирающему. Затем выскочил в коридор. Появилась уже знакомая каталка. Агонизирующее тело погрузили на нее и увезли. В палату сосед больше не вернулся. Утром медсестра перестелила постель, поменяла белье. Аджанов все понял.

В этот день на свою прогулку не пошел. Он остался лежать, вспоминая свой сценарий.

«Это было самое сложное задание из всех. Здесь. Именно в нем мне должны были потребоваться все те знания, которым я учился с такой мукой. Каждый момент боли и отчаяния именно теперь должен был превратиться в неоценимый опыт.

Когда я узнал подробности, я не спал. Я потерял сон, вспоминая каждую деталь, каждую мелочь той невероятной работы, которую мне предстояло выполнить. Права на ошибку у меня не было. Провалиться я не мог."

"Только под утро, близко к рассвету, обдумав все в сотый раз, я смежил веки и провалился в забытье, которое трудно было назвать сном. Скорей, это была галлюцинация, иллюзия.

Я впал в странное состояние, это в чем-то было похоже на летаргию. И в который раз ко мне пришло то самое видение, появлявшееся в особо тяжелые испытания. Видение родом из моего детства.

Я видел гранатовые деревья в цвету и домик в горах. Верхушки гор были заснежены, и в детстве они казались мне величественными богами, застывшими в изумлении. Я был твердо уверен, что каждая гора — это бог. Но отчего удивлялись боги? Я не знал. Это было за пределами моего детского понимания. Но я до сих пор сохранил в своей памяти то величавое, трепетное чувство, которое появлялось в моей душе при взгляде на заснеженные вершины. Право смотреть на них наполняло меня гордостью. И ничего равного этой гордости я не испытывал больше никогда в жизни.

Наверное, именно тогда я был по-настоящему свободен, принадлежал себе. Но я еще не знал этого.

С тех пор прошло очень много дней. Я больше никогда не возвращался в родные края и не видел заснеженных гор. Я больше не видел цветущих гранатовых деревьев. В тех краях, где я побывал, гранаты не росли. И ни в одной точке земного шара я не испытывал этого ощущения дома, наполняющего меня гордостью легкой, как воздух.