Лихие гости

Неуклюжие и мешковатые, казалось, неповоротливые в своей драной лопотине, они в один миг стали ловкими и будто невесомыми. Спиридон кинул быстрый взгляд на крыльцо, прижался спиной к стояку, сложил ладони в замок, и Петр, без всякого разбега, впрыгнул в гнездо ладоней; Спиридон поднял его, Петр зацепился за ребро навеса, вскинул тело наверх, свесился вниз, подал руку. Еще мгновение — и на ребре были уже все трое. Рывок — и они уже на гребне крыши. И снова — Спиридон уцепился за край; Петр, ухватываясь за своего товарища, словно за веревку, спустился вниз, принял товарищей — и вот уже все втроем стояли перед Цезарем и Бориской, даже не запыхавшись.

Произошло это действо столь стремительно, что показалось, будто все привиделось.

— Ну, еще кой-чего могем, если надобность будет, — Спиридон огладил чернявую бороду. — Кони нам ведомы, стрелять приходилось, и по тайге хаживали…

— Где же вы, ребятки, ремеслам этим обучались? — спросил Бориска.

— Да жизнь у нас пестрая выдалась, вот и пришлось выучиться, — ответил ему Спиридон, сохраняя на лице прежнюю серьезность и степенность.

— Ладно, хватит фокусов, — перебил их разговор Цезарь. — В избушку их, к этому… Покормить как следует, а на ночь запереть. Утром скажу решение.

Данила уже собирался спать, когда в избушку к нему привели Спиридона, Петра и Василия. Следом принесли в большом чугуне кашу с мясом, ковригу хлеба, выставили все на пороге и заперли дверь. Железный засов проскрипел громко и протяжно. Мужики дружно навалились на еду, а Данила молча сидел в углу и разглядывал их при мутном свете сальной плошки, пытаясь угадать: что за люди оказались в избушке и чего ему следует ожидать от них?

Чугун быстро опустел, Спиридон поскреб деревянной ложкой по днищу, вздохнул с сожалением и обернулся:

— Тебя, парень, не Данилой кличут?

— Ну, Данилой. А вы кто такие?

— Да мы так, прохожие. Поклон тебе от жены Анны принесли, а еще весточку добрую — парень у тебя родился, Алексеем назвали. Алексей — Божий человек. Значит, счастливым будет.

Данила поднялся из своего угла, утвердился на ногах и замер, растерянно опустив руки.

24

В ночь погода круто переломилась: повалил, встав сплошной стеной, беспросветный снег, похолодало, и тоскливо, по-волчьи, завыла метель.

Вот тебе и весна, которую так долго ждали и которая, казалось, пришла и утвердилась до красного лета.

Мирон поднялся с лежанки; не зажигая огня, оделся и вышел на крыльцо. Теперь, после смерти Евлампия, он жил в его доме и всякий раз, завершая молитву, вспоминал о нем и даже просил совета.