Господин из завтра. Тетралогия

Их народу показывать не стоит: еще жалеть начнут. А этого нам не требуется…

Пронзительно гремят фанфары, и на Марсово поле в сопровождении лейб-конвоя и «ближнего круга» выезжает императорская чета. То есть мы с Мореттой-Татьяной. В открытых белоснежных «Жигулях».

Сначала я собирался принимать «парад» на своем любимом изабелловом жеребце, получившем за доброту и кротость нрава звучное имя Маньяк. Но в последний момент отказался от этой идеи: укротить его с помощью шпор, хлыста и ненормативной лексики я могу, но на окружающих это обычно производит гнетущее впечатление…

Иногда я задумываюсь: от всей ли души подарили мне этого непарнокопытного убивца московские купцы или все-таки преследуя некие, неизвестные мне темные цели? Прежде чем я обуздал это строптивое, обладающее исключительно высоким самомнением и на редкость подлым характером существо, мне пришлось проверить песок манежа на мягкость всеми частями моего бренного тела. Все дело в том, что поначалу, вдохновленный воспоминаниями об учении дедушки Дурова и Александра свет Невзорова, я пытался действовать исключительно лаской и уговорами. Вершиной этого метода воспитания стала попытка Маньяка упасть на землю и перекатиться с боку на бок, причем я, как он полагал, останусь в седле. По крайней мере, в начале этого маневра. Не знаю, что бы со мной было, не успей я высвободить ноги из стремян и отскочить в сторону, но после этого я плюнул на весь свой невеликий запас гуманизма и любви к животным, послал куда подальше Дурова с его уголком и Невзорова с его гиппофилией, а Маньяк тут же свел близкое, длительное и крайне неприятное для него знакомство с хлыстом, которое он запомнил навсегда. С тех пор у нас с ним установился вооруженный нейтралитет, по условиям которого он, в общем, терпит меня на спине, а я раз в день осчастливливаю его горбушкой с солью и воздерживаюсь от применения шпор и хлыста. Но, тем не менее, я не гарантирован от его хитрых и подлых фортелей. А ну как ему придет в голову побаловаться при всем честном народе?..

Моретта сидит на заднем сиденье, а я стою рядом с водителем — унтер-офицером из состава лейб-гвардии бронекавалерийского полка. Вместе мы объезжаем колонны пленников. Иногда я чуть трогаю водителя за плечо, «Жигули» останавливаются, и я пристально вглядываюсь в кого-нибудь. Это оказывает на всю колонну шоковое воздействие: многие опускают голову еще ниже, некоторые норовят опуститься на колени. Рано еще, рано, по сценарию другое задумано…

Наконец объезд завершен. Автомобиль останавливается у невысокой трибунки, на которой в картинном, тщательно спланированном беспорядке стоят мои ближние.