Горсть патронов и немного везения

Старик работал в маленьком китайском ресторанчике «Харбин», в подвале которого был оборудован обитый рисовой соломой зал для занятий кунфу. Гао проповедовал учение великого мастера Вена Нума дим-мак — искусство точечного удара. Он никогда и никого не учил, но меня ему порекомендовал Хан, и он не мог отказать сыну своего друга. В то время мне уже стукнуло тридцать, поубавились скорость и высота прыжков, гибкость и сила, и я попал к Гао весьма кстати. Два года изнурительных, беспощадных тренировок, как изнурительно и беспощадно все на этапе учения (а кроме того, больно, очень больно, больно до тех пор, пока не перешагнешь болевой порог и не станет уже все равно), кое-чему меня научили, продлили мою спортивную жизнь и помогли выжить в буквальном смысле — в схватках с роботами и в работе с людьми. Но я не о том: Гао познакомил меня со многими китайцами, среди которых были настоящие поклонники искусства древнего боя, просто повара, инженер и важный профессор Пекинского университета. Теперь их уже нет в Москве. Нет и самого Гао — его застрелили, прошили очередью из автомата какие-то солнцевские, или люберецкие, или черт его знает кто, в то время как он убирал опустевший зал своего «Харбина» — маленький, ни в чем не повинный Великий мастер.

Он приехал в Москву, чтобы почувствовать себя свободным. Почувствовал. А может быть, его убили такие, как эти вот, двое из которых сидели у меня за спиной, а третий — справа на пассажирском сиденье. У них другой бизнес, другая культура, они не склонны к самоистязанию во имя искусства. Я чувствовал по их дыханию, что они готовы убить за рубль. Они наверняка принимали меня за агента спецслужб, который под предлогом поиска собаки с замысловатым названием собирается выяснить тайные точки их бизнеса.

— Куда дальше? — притормозив на светофоре, кажется, последнем в городской черте, спросил я.

— Там, — ткнул пальцем в неизвестность дышавший мне в затылок «кореш»."

"На все мои вопросы он отвечал «там» и тыкал пальцем. «Там», куда он ткнул на сей раз, был Битцевский лесопарк. Уж не собирались ли они везти меня в Подольск?

С каждым километром тучи сгущались, холодный дождь из небесной манны превратился в рис из Поднебесной. Сентябрьская промозглость в брюхе «ягуара» трансформировалась в могильную сырость. Я не верил им с самого начала, неверие это усугубилось, когда, ткнув очередной раз в сторону примыкавшей грунтовки и произнеся сокраментальное «там», «кореш» забулькал о чем-то вполголоса со своими подельниками, и их заговорщицкий говорок не предвещал мне угощения жареной собачатиной.

«Надо было нарезать поменьше обоев», — запоздало решил я.