Горсть патронов и немного везения

По крайней мере с этой стороны.

— Ты чего, кореш? Крыша поехала? — спросил один из стражников на чистейшем москворецко-уханьском диалекте.

Я онемел. Из светящихся окон двухэтажного притона раздавался трехэтажный мат, глухие удары чьей-то головой о стенку, женский визг, шипение рассерженной селедки на сковороде, стрельба одиночными по бутылкам из гранатомета — и вся эта какофония тонула в чарующих звуках старинной китайской мелодии в исполнении трио бандуристов. Однако никого там не лаяло. Ни одного.

«Свои!» — понял я, но не знал, стоит ли этому радоваться: если китайцы оставили притон под натиском люберецких, то смогут ли последние оказать мне содействие в розыске?

— Мужики, — свойски обратился я к стражникам. — У меня собака пропала. Кавалер-кинг-чарлз-спаниель-бленхейм.

Они непонимающе переглянулись.

— Ноу, ви донт андестенд инглиш, — неожиданно ответил тот, который минуту назад назвал меня своим корешем.

Я понял, что единственная русская фраза: «Ты чего, кореш? Крыша поехала?» — была заготовлена им еще в Поднебесной как универсальная для ответов на вопросы пограничного, таможенного, паспортного контроля о национальности, местожительстве и уже упоминавшихся здесь и ранее «Что делать?» и «Кто виноват?». Благодаря чему он и стал москвичом.

— Инглиш не надо, — терпеливо объяснил я. — Со-ба-ка!.. Ав-ав!.. — Потом додумался извлечь из кармана куртки конверт, а из него — пачку обойных баксов и, показав портрет Франклина, взлохматил вполне даже зеленые в лунном косо падающем свете листы: — Ты… мне… ав-ав!.. Я… тебе — мани-мани! Ферштейн?..

Четыре пары глаз несколько раз расширились, с тоской провожая доллары в конверт, а конверт — в карман. Но меня, кажется, поняли. Посыпалась оживленная, отрывистая китайская речь, и через полминуты выяснения отношений один из стражников побежал в бывший приемный покой.

— Ав-ав? — переспросил мой новый кореш, кивая и улыбаясь, как его единокровный фарфоровый болванчик, некогда стоявший у моей мамы.

— Кто-нибудь, кто знает по-русски, у вас тут есть? — точно глухому прокричал я, раздробив свой вопрос на гласные и согласные в отдельности.

— Рус-ки?.. Ест! Ест!.. Бу-дит!.. Си-сяс бу-дит!

Я посмотрел на часы. Где-то били куранты.

Из притона в ненастную сентябрьскую полночь вышли трое и степенным шагом, под стать кремлевскому караулу, двинулись навстречу моей судьбе."

"Самый высокий — во френче, ростом достигавший моего подбородка — протянул мне руку, и я было подумал, что уйду из этого роддома, унося на руках маленького Борю, если бы не его непроницаемое, словно навсегда застывшее лицо в шрамах.

— Гасыс?.. Кока-инь?.. Геро-инь? — спросил он по-русски.

— Собака.

— Кто? Я?

— Да нет, нет, что вы? Мне нужна моя собака. Ее сегодня увезли с улицы Первомайской ваши товарищи.