Горсть патронов и немного везения

Точка называется «тянь-дин», по анатомической топографии находится у заднего края грудинно-ключично-сосцевидной мышцы.

«Ты смотри, не забыл!» — с удовлетворением отметил я, когда китаец ткнулся мордой в панель.

Позади захлопали беспорядочные выстрелы, но «Ягуар» мчался быстрее пуль. Бешено колотились и сердце, и «дворники». Выровняв ход машины, я утопил акселератор в пол, свободной правой рукой обыскал пассажира. В кармане у него оказался дешевый нож с кнопкой и пресловутый «ТТ» с пятиконечной звездой на надколотой пластмассовой рукоятке. Теперь нужно было отрываться, пока проводник не придет в себя, что, по моему опыту, должно было произойти через три-пять минут.

В суете я забыл попросить его пристегнуться и решил исправить эту оплошность во избежание штрафа. Свернув в лесопосадку, укоротил ремень до размеров окружности грудной клетки пассажира и спеленал его, возможно, несколько стеснив дыхание, зато лишив возможности жестикулировать. Не могу сказать, что он открыл глаза — мне и раньше казалось, что они у него закрыты, но вот что он замычал, дернулся и беспомощно завертел головой — на это я обратил внимание.

Некоторое время они с «ТТ» не мигая смотрели друг на друга.

— Ты покажешь мне дорогу? — спросил я и обрисовал альтернативу: — Или я тебя высажу, а закапывать не буду?

Я и не сомневался, что он поймет. Не думал только, что закивает так активно после удара по шее:

— Дорога… ка-ра-со!.. Е-хай!.. По-ка-зес!.. Моя знай, моя видела!..

— Много разговариваешь, — спрятав за ненадобностью пистолет в карман, вырулил я на шоссе. — Куда?"

"Он хотел наподобие «кореша» указать направление пальцем, но «суждены нам благие порывы…».

— Туда? — кивнул я на ответвление вправо. И угадал, потому что других ответвлений не было.

Шестое чувство меня не обмануло, все я проделал очень своевременно: всего через три километра за огромной, должно быть, областного значения свалкой топорщились какие-то низкорослые хибары, бараки из фанеры, ржавой жести, подпертые прогнившими столбами. Любому из этих сооружений до строительного вагончика было — как мне до кавалера Бори. Даже сквозь закрытые окна салона пробивалась вонь, тут и там тлели костры, и зловонный дым покинутого отечества туманом стелился по территории концлагеря. Дальше дороги не было. «Ягуар» вразвалочку подошел к крайнему бараку, похожему на снятую с дома и уложенную на землю островерхую крышу, рыкнул и замолчал.

В загородной ночной тишине я услышал страшный вой, стоны и причитания. Раньше так плакали по усопшим; теперь уже люди разучились так плакать — слишком много стало усопших. И слезы человечества давно высохли.

То плакали собаки.

Я отстегнул заложника:

— Сколько твоих… здесь?!

Он пошевелил затекшими руками:

— Моя не знай!..