Тёмное сердце ректора Гордеева

Захлебнувшись криком, я хватанула ртом воздух, уже не думая, что в такой позиции, наверняка, рот вообще не стоило открывать…

– Что с тобой? – меня подхватили под мышки, подняли.

Я попыталась ответить, но боль усилилась – троекратно, пятикратно… отзываясь яростной, острой резью в сердце.

А потом взорвалась ослепительным белым пламенем, вырывая из меня вопль вместо слов.

Выгнувшись, я забилась в руках мужчины, который только что готов был принудить меня к жуткому похабству, хватаясь за его плечи, как утопающий хватается за спасательный круг.

– Не знаю… больно… везде… помогите…

Боль превратилась в жгуты, перетягивающие меня, сдавливающие каждый сантиметр моего тела, а потом и в колючую проволоку, рвущую мое тело в клочья… Слезы градом покатились из глаз, затмевая зрение…

– Больно… помоги… – прохрипела, фокусируясь на его лице, стараясь не потерять из виду этот единственный ориентир нормальности. – Пожалуйста…

– Что?! Что с тобой? Твою ж мать, отвечай! Что происходит, я же ничего не сдела…

Он вдруг оказался совсем близко, сначала лицо, потом грудь – и я поняла, что меня подняли, прижали и куда-то несут на руках, встряхивая от каждого движения, так что я чуть не теряла сознание от боли…

– Подожди… – говорил низким, прерывистым голосом, в котором ясно чувствовался страх. – Сейчас… сейчас станет легче… не теряй сознание… Я придумаю что-нибудь… Слушай меня и не теряй… Лена!

Я слушала. Не помогло. На очередном его шаге стало совсем невмоготу, и его голос, вместе с остальным миром, светом и звуками, потух, утонул в разрывающем мое тело бушующем пламени боли…

– Что с ней? – рука на моем лбе дернулась и приподнялась, убирая мокрые волосы со лба. Заботливо… почти нежно.

Боли больше не было, с облегчением поняла я, прислушиваясь к собственным ощущениям и боясь не то, что открыть глаза, боясь просто пошевелиться – а вдруг дернусь, и попаду снова в ад!

Но какое же счастье… Какое невероятное счастье просто лежать тут и чувствовать приятную усталость в мышцах и легкую затуманенность в голове…

– Яд, ваша светлость. Какой-то неизвестный науке яд, попавший к ней в кровь.

– Науке, может и неизвестный. А… нам?

В комнате запахло специями, травами, потом послышался мягкий звук кликнувшего замочка, как будто закрыли и защелкнули чемодан.

– Нам тоже неизвестный, милорд. Простите, но я не могу сказать вам ничего более определенного. Кроме разве что пообещать хорошую магическую седацию, если боль вернется.

– Не поможет ей магическая седация, Рудольф, – с тяжелым вздохом мужчина рядом со мной поднялся, отчего кровать спружинила, приподнимая мое настрадавшееся тело меня немного выше.

Я напряглась, готовясь к тому, что от движения боль вернется… но она не вернулась.