Тёмное сердце ректора Гордеева

Снова резко распахнула глаза.

– Демьян… – пробормотала, вжимаясь лицом куда-то между его плечом и шеей. – Демьян, я…

– Все хорошо… Тебя пытались отравить, но у них ничего не вышло. Не бойся, я со всем разберусь – эти подонки пожалеют, что на свет родились…

– Демьян, послушай… – я возвысила голос, пытаясь пробиться сквозь толщу его самоуверенного спокойствия.

– Ты ложись лучше, здесь не жарко, а я тебя раздел, чтобы проверить, нет ли ран на теле. И хорошо сделал, иначе бы…

– Да послушай же ты! – беспокойство зашкалило, плавно переливаясь в панику. Не выдержав, я вскочила на ноги, сразу же утопая пятками в мягком ковре – который тоже не видела!

– Что? – наконец-то спокойствие в голосе ректора улетучилось – должно быть, страх передался и ему.

– Я не вижу, вот что! – выкрикнула, зачем-то топая ногой, мысленно приказывая зрению вернуться. – Ничего не вижу – один туман перед глазами!

Меня начало трясти, лихорадочно, вслепую я хваталась за руки Демьяна – так, как вчера, когда меня скосило болью… Промелькнула вдруг крамольная мысль, что даже боль была не так страшна, как этот плотный, багрово-черный туман перед глазами!

– Как не видишь? Вообще? Или просто расфокусировалось зрение?

– Вообще! Совсем ничего! – будто сломавшись изнутри, я вдруг зарыдала, растирая глаза кулаками – так хоть была причина, почему я не вижу. – Демьян, что со мной сделали…

– Говорил вам, милорд, надо разбудить девушку…

Вокруг меня засуетились, забегали – какие-то женщины пытались промыть глаза не то водой, не то чаем, доктор авторитетно высказывался, предполагая, какие именно яды могли быть использованы и дать побочку в виде потери зрения – временной или постоянной…

Перекрывая все голоса и мои рыдания, Демьян ругался, успокаивал и клял неведомых «тварей» и «подонков»…

Чуть позже меня окурили какой-то субстанцией, пахнущей чесноком вперемежку с сиренью, произнесли несколько заклятий – вероятно, забыв, что магия на меня плохо действует – и под конец попытались вернуть зрение ментальным вмешательством.

Но, увы, ничего из этого не помогло – я все еще была слепа, как только что родившийся кролик.

Устав плакать, устав прислушиваться к окружающей меня суматохе, я обреченно закрыла глаза и молча, без движения лежала на чем-то мягком, по ощущениям напоминающее диван.

Не было сил ни на что – даже на то, чтобы гадать, кто мог меня отравить, учитывая то, что самого очевидного кандидата на отравление – Ольги – не было в квартире в то утро, а из подслушанного разговора служанок стало бы понятно, если бы это было их рук дело.

Из всего происходящего утешало только одно.

От жестокосердности господина ректора, с которым я столкнулась вчера в аудитории, не осталось и следа.