Голод. Одержимые

Ведь это так легко, просто отпустить жизнь, махнуть ей рукой с криком: «А ебись оно всем конем».

И даже звук выстрела, который я слышу перед заходом в трамвай меня почти не отвлекает. Он всего лишь еще один знак, что Макар в моей жизни пока лишний. Пока я не стану хотя бы личностью, а не паразитом.

И я бы так и думала, может быть, легла бы в своей комнате в общежитии и придавалась привычному унынию. Поглаживала свой живот, разговаривая с умершим Малышом. Но судьба снова внесла свои коррективы, в виде Марка Синицына, который почему-то ногой выломал дверь нашей комнаты, пока все стояли и глазели на это представление.

Почему-то все мысли о собственной беде просто исчезли. В голове остался лишь душераздирающий крик:

— Дура!

Так не кричат мужчины, так кричат сумасшедшие.

Я срываюсь, бегу в спальню и вскрикиваю от ужаса и страха, когда вижу, как Марк снимает с петли Дашу.

Опускает ее на пол, снимает веревку и делает искусственное дыхание.

— Че стоишь?! — орет он, словно не своим голосом. — Скорую вызывай!

Рука к телефону. А его нет. Резко оборачиваюсь, стоит Паша. Белый, словно обмазался в муке. Уже приложил к уху телефон.

Я кидаюсь к Даше, слушаю сердце, проверяю пульс. Не понимаю. Просто не понимаю, зачем…

А Марк здесь. Он выломал дверь. Откуда он знал? И почему морда виноватая?

— Как ты здесь оказался? — задаю я вопрос. — Ты знал, что она соберется это сделать?!

— Не знал, но…

— Но…?

— Я подшутил над ней.

— Как подшутил…? Паша, где скорая?! — кричу я со злости и страха в сторону Паши. Тот отчитывается коротко:

— Едут. Пять минут.

— Что ты сделал? — толкаю я этого спортсмена. — Что ты сделал с Дашей!? Она никогда бы не стала! Не стала, понимаешь?! Это я могла… А она сильная!

Марк молчит всего несколько секунд, а потом как на духу."

"— Я трахнул ее, сфотографировал и слил фотки в студ. сеть.

Меня парализует. Мне вышибает ударом воздух. Меня трясет. Это просто…

— Уходи… Я даже знать не хочу, о чем ты думал и молись, чтобы люди Черкашина тебя не нашли… Вали сказала! — кричу я, что есть мочи, и прижимаю голову хрипящей Даши к себе. — Во-он!

Он сваливает, слышу сирены скорой и набираю на телефоне Паши номер Макара.

— Хочешь меня вернуть? — без предисловий задаю я вопрос ледяным тоном и слышу насмешливое:

— Кого убить?

Только вот мне ни хрена не смешно.

— Марка Синицына. Убей его, и я вернусь к тебе.

— Нет… — голос Даши. — Не надо. Люблю его… Люблю…

— Василиса, — голос в трубке Макара, и я тяжело вздыхаю. — Сломай ему хотя бы ноги…

— И ты вернешься?

— И я подумаю.

Подумаю, да. Подумаю, пока снова еду в больницу уже с Дашей. О том, насколько хрупка и бесценна жизнь. О том, почему так много людей хотят иметь ребенка. Почему этого захотела я.

Хочу. Ведь раньше я шугалась детей.