Голод. Одержимые

Пока никаких движений, — отчитывается лучший их охраны, который даже не сказал ничего за тот удар.

— Что Самсонов?

— Ждет тебя у себя. Он до жопы был рад узнать, что с Андроновым покончено.

— Еще бы. Тот вроде его жену похищал. Погнали к нему, мне надо выпить, — говорю я, оттягивая воротник рубашки. Оделся, бл*ть, празднично. В гробу я видал такие праздники. — У меня ребенок умер.

— Я сожалею, шеф…

— И я… И я сожалею.

Ничего. Ничего. Вернется, и нового сварганим, главное, чтобы Василиса позвонила.

И она позвонила уже через пол часа, я даже выпить с Богданом не успел.

Попросила убить Синицына. За ее возвращение.

И только я обрадовался ее предложению, она его изменила на «подумаю за несколько переломов». Ну что ж… Это неплохо. А подраться это то, что мне нужно сейчас больше всего.

Задаю вопрос про этого Марка, а Богдан кивает куда-то вперед. Смотрю с балкона и вижу Синицына собственной персоной. Сидит у пустого бара в еще не заполненном клубе, глушит одну за одной рюмки водки. Явно за что-то себя корит, но разве мне есть до этого дело. Мне теперь есть дело до Васи.

— Погнали, — стягиваю я пиджак и смотрю на огромного Богдана. Кто-то скажет, что он неповоротливый, но он бы сумел победить любого боксера в легком весе, настолько был быстр и ловок.

— Куда, — поднимает он брови."

"— Почешем кулаки, мне надо задание жены выполнить…

— О… ну Жена — это святое. Я за своей в Европу гонял. Сейчас она вьет из меня веревки, — говорит он со смешком, и я ехидно замечаю:

— В постели?

— И только в ней.

Когда я узнал, за что бил парня, я задал Василисе вопрос, почему бы его просто не убить?

— Она любит его, — пожимает Василиса плечами, сидя на подоконнике в своей комнате в общаге и смотря в окно.

— А ты?

— Я? — поворачивается она и лыбу давит. — Я не люблю Марка Синицына.

Я фыркаю и смелее подхожу ближе, но не делаю решающий шаг.

Яйца и так болят от дрочки, а ее запах сводит с ума настолько, что бросится на нее дело нескольких мгновений.

Но у нее там еще не все зажило, да и судя по спокойному дыханию, я у нее что-то вроде растения. Кактуса, на который можно и внимания не обращать.

— Если это все, что ты хотел сказать…

— Нет, постой, — не выдерживаю я столь близкого расстояния, разворачиваю ее, и раздвинув ноги вклиниваюсь между ними. — Есть идея.

— Изнасилуешь меня? — смотрит она как всегда прямо и без презрения, но вижу, что хочет отстраниться.

И я бы хотел, но не могу. Не могу не кивнуть, не могу не накрыть ее поджатие губы и языком потребовать пройти внутрь. Не могу не сжимать ее задницу руками, и не унести на кровать…

Не могу не стянуть футболку, потеребить кончиком языка грудь, не могу не залезть пальцами в трусы, посасывая…

— Бл*ть… Ты сухая, — вскакивая я, и тяжело смотрю сверху вниз на самое идеальное тело.