Год нашей любви

А потом Стейша начала стонать, что должно было вернуть меня в строй. Но звучало это наигранно и громковато, как в порнушке. Не то чтобы ее стоны резали мне слух – она стонала так всегда, и я давно привык. Просто чересчур многое в Стейше было тщательно откалибровано – цвет волос, белье, голос. Однажды она призналась мне, что ее специально учили улыбаться, говоря «до свидания» в конце телефонного звонка, – так ее собеседники могли услышать улыбку и почувствовать собственную важность.

Вот то, о чем я думал, пока мой член находился у нее во рту. Я отвлекся, а значит, дело затягивалось. Теперь Стейше требовались движения челюстей из первого дивизиона, чтобы покончить с этим. Боже, я и правда был ублюдком.

К счастью, тут зазвонил телефон. Дребезжала девятая симфония Бетховена – это значило, что звонила ее мать. На мгновение я решил, что она проигнорирует звонок. Тогда я потянулся вниз и нежно взял ее лицо в свои руки, и ее шелковистые волосы заструились между моими пальцами.

– Тебе лучше взять трубку, – прошептал я.

– Прости, – сказала она, выпрямляясь и доставая телефон.

– Привет! Я наверху, бужу Хартли.

Она бросила на меня многозначительный взгляд. (И да, дом Стейши был действительно таким большим. Ее мать не утруждала себя, высматривая ее поблизости. Гораздо легче было позвонить по мобильному.)

Настроение было официально испорчено, причем это даже была не моя вина. Подъем! Пока Стейша висела на телефоне, я выскочил из кровати, шмыгнул в ванную, закрыл дверь и включил душ.

Минуту спустя, когда горячая вода стекала по моей спине, Стейша вошла в ванную.

– Еду уже доставили, и мама хочет, чтобы я помогла ей решить, где что разместить. Завтрак сегодня в столовой, потому что террасу освобождают от мебели перед вечеринкой.

Я высунул голову из душевой кабинки и улыбнулся ей:

Я схватил ее за руку и втянул внутрь для быстрого поцелуя. Она подарила мне одну из своих фирменных улыбок и поспешно покинула ванную, пока ее волосы не начали курчавиться из-за пара. (Говорите обо мне что угодно, но лично я уделял маленьким привычкам моей девушки гораздо больше внимания, чем она уделяла моим.)

Приняв самый быстрый душ в мире, я оделся. Стейша подарила мне обновки на Рождество. Так, интерес у нее вызывали только шмотки и ювелирка, она знала, как их выбрать. Рубашка, которую я надел, была бесстыдно дорогой – «Томас Пинк». Я подвернул рукава, чтобы придать ей неофициальный вид, потому что я это я. Все-таки у Стейши хороший вкус. Джинсы, которые она подарила мне, были какого-то бренда, о котором я никогда не слышал, и продавались только во Франции. Пофиг.

Надев одобренные Стейшей шмотки, я спустился в столовую. Генри – глава семейства – сидел один во главе огромного стола.