Год нашей любви

Мне нужно задать тебе еще несколько вопросов. Ты пьешь достаточно жидкости?

– Регулярно опустошаешь мочевой пузырь?

Здесь мне пришлось расколоться:

– Да. Но пару дней я не пользовалась катетером.

Утром и вечером я должна была полностью опустошать мочевой пузырь с его помощью. Но к Хартли я катетер не взяла, поскольку не хотела, чтобы кто-нибудь его увидел.

– Раньше я тоже делала такие перерывы, и все было нормально.

– Когда все это закончится, тебе нужно будет снова стать внимательнее. Надеюсь, ты это понимаешь.

Смутившись, я кивнула.

– Еще один фактор – сексуальная активность: как прелюдии, так и половой акт, – сказал он. – Постарайся мочиться до и после. Особенно после.

– Это явно не мой случай, – сказала я, краснея.

– Значит, это совет на будущее. Пока мы поставим тебе на ночь капельницу с антибиотиком. Переночуешь в палате, а утром мы тебя выпишем. Сама не заметишь, как окажешься дома.

Дана отправилась домой. Я надела дурацкий больничный халат с открытой спиной и смотрела муть по телевизору, пока медсестра протыкала мою вену иглой. Ночью меня несколько раз будили для измерения жизненных показателей и замены капельницы.

Я раз пятьдесят мочилась в холодном туалете палаты.

Поутру я начала расспрашивать всех входивших в палату – от медсестер и до тех, кто принес хлопья на завтрак, – о том, когда меня выпишут. К сожалению, чаще всего в палату входила большая угрюмая медсестра с ярко-рыжими волосами, и помощи от нее было немного. Она сказала только, что обход начнется в десять.

Я надела нижнее белье, джинсы и носки, пересела в свое кресло, но не могла одеться выше пояса, пока мне не удалят капельницу. Наступило десять утра, однако никто так и не пришел. Я в бешенстве то и дело смотрела на часы.

Хартли написал мне с занятия по экономике:

Доктор появился только в районе полудня. Конечно же, не тот юнец, что осматривал меня ночью, – это было бы слишком хорошо. Доктор был седой и явно куда-то очень торопился. Он выдернул мою карту из подставки и прищурился, вчитываясь.

– Хорошо, – наконец сказал он. – Жар спал. Я оставлю рецепт на лекарства медсестре. Можешь быть свободна.

В моей руке все еще торчала капельница. Кто-то принес мне мяса какого-то непонятного цвета с рисом, но есть я не стала.

Когда вернулась большая рыжая медсестра, я передала ей слова доктора и попросила удалить капельницу.

– Он не оставил рецепта, – нахмурилась она. – Я проверю.

Она развернулась и вышла.

– Подождите! – прокричала я ее удаляющемуся широкому заду.

Прошел еще час, и, когда она вернулась с рецептом, я едва сдерживала ярость.

– Вы не вытащите эту штуку у меня из руки? – взмолилась я. – А потом я пойду.

Она посмотрела на мое запястье так, как будто никогда не видела капельницы.

– Это должен сделать ассистент.