Герметикон

 — К чему говорить о плохом?

— Кто на хвосте?

— Верзийская жандармерия.

— Это серьезно.

— Поэтому я и предлагаю тебе большие деньги.

— Сколько?

— Двести цехинов.

— А стоимость сделки?

Илдог недовольно засопел, но Зум вновь рассмеялся.

— Пятьсот цехинов. Но это последнее предложение.

— Что нужно делать?

Умный уселся напротив, не на трон — на обычный стул, и совсем другим, гораздо более тяжелым тоном сказал:

— Один человек, имя которого ты узнаешь, хочет кое-что продать. А я хочу это купить. Лично я. Человек весьма осторожен, он сумел обмануть верзийскую жандармерию, но его продолжают искать.

— А потому он никому не доверяет.

— Совершенно верно.

— Моя задача?

— Человек заинтересован в сделке, ему нужны деньги, но и попадаться он не хочет, а потому предпринимает серьезные меры предосторожности. — Зум выдержал паузу. — Учитывая его положение, я не обижаюсь.

— Он хочет аванс.

— Здесь пять растарских жемчужин. — Умный выложил на стол замшевый мешочек. — Пятнадцать тысяч цехинов. Ты отправишься на Чурсу, встретишься с человеком и отдашь ему жемчуг.

— Что взять взамен?

— Ничего. Договоришься о времени и месте следующей встречи. Я прибуду на Чурсу через день после тебя.

А невероятные пятьсот цехинов — плата за риск. За большой риск, потому что верзийцы, в отличие от каатианцев, знают, как обращаться с ребятами из Омута.

— Мне вы тоже заплатите авансом?

* * *— А-а!"

"Крик, мужской, полный боли крик.

— А-а!!

Он разорвал беспросветную темень молнией страдания, заставил подскочить и похолодеть. Кого-то — на мгновение. Кого-то — надолго. Крик был такой силы и такой муки, что не мог оставить равнодушным. Особенно здесь и сейчас: в ночи, на дне каньона, на незнакомой планете. Крик бил наотмашь.

— А-а!!!

— Что случилось?!

— Не надо! Не надо! Пожалуйста!

— Держите его!

Щелкает взведенный курок.

— Кто кричал?

— Грозный, не ходи!

В костер полетело несколько веток, пламя ярко вспыхнуло и осветило лагерь.

— Это Тыква!

— Он был дежурным!

— Помогите мне!

— Помогите мне!

Первый вопль — Грозного, второй — Тыквы. Грозный заламывает спорки руку, пытается придавить к земле, удержать. А Тыква вырывается, елозит под железной хваткой лысого, скалит зубы и лягается. Вопль Тыквы — результат секундного просветления, которое тут же проходит, и над поляной вновь несется полный боли крик:

— Не надо! Пожалуйста, на надо! А-а!!

— Что происходит?

Привереда бледна как мел. Вцепилась в Кугу и дрожит, совершенно не стесняясь своего страха.

— Облейте меня водой!

Грозный переворачивает Тыкву на спину, всматривается в его красное, словно у вареного рака, лицо, и безжалостно бьет по нему кулаком.