Гений, или История любви

Разве музыка может быть главной? Что за Стокгольмский синдром? Почему она не хочет, чтобы его сбросили в пропасть, как в Древней Спарте? Почему защищает своего мучителя, почему благо Готье, его цель, его интерес стали вдруг для нее важнее собственной жизни? Соня слушала, но ей хотелось кричать, ей хотелось заткнуть уши.

— Он выбрал тебя. Я не буду вам мешать! — сказала Ингрид и отпустила Сонину ладонь.

Соне хотелось возразить в ответ, что Готье никого не выбрал, и никакой тут нет большой любви, и уж если на то пошло, она, Соня, уже жалеет, что позвонила Готье. Если бы она знала. Впрочем…

Конечно же, она знала. Не то, что именно этот звонок окажется пусковой кнопкой давно уже заложенной бомбы. Нет, конечно, она просто звонила, чтобы ее забрали из дома. Но она не могла не знать, что привычный мир Ингрид неминуемо рухнет, развалится и будет погребен под правдой. Разве можно было так любить? Разве нельзя было быть осторожнее со своим сердцем, зачем было следовать за человеком, который ценит тебя не выше, чем собственную собаку?

Соня с самого первого дня, как они познакомились, каким-то шестым чувством знала, что рано или поздно разрушит мир Ингрид. Но она не думала, что ей самой станет от этого так больно. Во всех книгах, в фильмах, да и в жизни тоже люди были другими. Они манипулировали, они искали выгоды, они играли чувствами, и никто никого не любил по-настоящему. Ингрид была единственной женщиной на земле, в глазах которой Соня увидела настоящую любовь. И за любовью неминуемо шла смерть.

— Поправляйся. Пожалуйста, — попросила Соня.

— Это был… минутный порыв. Не волнуйся, мне уже лучше. Я… я больше вас не потревожу. Передай ему, что я больше его не потревожу. Я и не хотела. Просто не знала, как мне дальше жить в тот момент. Я не хочу вам мешать, ты поняла? Я ничего больше с собой не сделаю, это была минутная слабость. Глупость. Как-нибудь проживу… не знаю, правда, как. Я не могу без него.

— Нет. — Соня с трудом подавила слезы, в горле стоял комок. — Нет! Лучше плюнь на нас обоих. Просто выкинь нас из головы! Мы этого не стоим!

Ингрид удивленно посмотрела на нее. Потом вдруг усмехнулась:

— Спорим, это самая длинная фраза, которую ты сказала за всю жизнь?

— Да, — улыбнулась сквозь слезы Соня.

— Извините, вы кто? — раздался вдруг голос за ее спиной. Соня обернулась и увидела на пороге палаты красивую моложавую женщину, очень ухоженную, очень печальную и очень изысканную, даже благородную. Рядом с ней стоял седовласый мужчина, одетый дорого и с лоском. Оба они были бледны и с подозрением смотрели на Соню.

— Я… я… — Соня не знала, что сказать. Она раскрыла сумочку, достала оттуда ключи и протянула их матери Ингрид. В том, что это она, можно было не сомневаться.

— Это моя хорошая знакомая, — прошептала Ингрид.