Гений, или История любви

Даже версию их дебютного альбома выкупил один из российских лейблов и разместил в сети магазинов. А теперь проходил концерт в честь совершеннолетия Сони. Специальный костюм, придуманный каким-то знакомым дизайнером Готье, совсем Соне не нравился. Это было не то, что делала Ингрид. Много какой-то мишуры, голого тела. Но Готье одобрял, и Соне предстояло именно в этом выйти на сцену. Она пыталась протестовать, но ее не услышали.

И снова Соня наблюдала, как человек, который знал ее лучше, чем кто бы то ни было другой, не слышит ее, потому что ему совершенно неинтересно, что она хочет ему сказать. Он считает, что раз уж они сидят в этой лодке — в его лодке, то и плыть должны туда, куда скажет он, и грести веслами нужно именно так, как ему кажется правильным. Это, видимо, было общим местом, и все вокруг хотели, чтобы все было исключительно так, как это видит Готье. «Плевать на всех!» — вот девиз человечества. Я вижу то, что хочу видеть, и слышу то, что устраивает меня. И трава не расти.

— Нет! — сказала Соня утром, в день своего рождения.

За окном было еще темно, и машины по Тверской улице еще ехали с приличной скоростью, создавая ровный приятный шум. Костюм лежал на кресле, поверх плюшевого мишки, поверх Сониного халата и сумки Готье.

— Что за глупости. Давай не сегодня, а? Тебе очень идет. Ну, с днем рождения?! — Готье улыбнулся и привстал на локте, посмотрел на сонную Элизу, аккуратно отбросил назад прядь ее спутанных волос. — Совсем большая девочка, да?

— Нет! — фыркнула Соня.

Готье склонился к ней и поцеловал в губы.

— Ты такая красивая, когда злишься, Элизка! — Он перевернулся и встал, накинув шорты, не потому, что он кого-то стеснялся — дома никого, кроме них, и не было.

Когда Соня позвонила бабушке и та приехала, то просто отдала ключи и ничего не сказала. Она пыталась делать вид, что страшно разочарована поведением внучки, но Соня помнила, как ее держали взаперти и вынуждали уехать. Она не испытывала никакого чувства вины. Теперь бабушка уже успокоилась, она знала о Готье, но не видела его еще ни разу. Она вообще думала, что Сонин Готье — это Володя, который тогда попал ей под горячую руку. Соня не стала ее просвещать, расставлять точки над «i», и никого не стала ни с кем знакомить. Почему-то она не чувствовала, что это нужно. Она просто не стала возражать, когда Готье с Борисом Николаевичем пришел к ней и оба остались в квартире на Тверской. Соня промолчала, как всегда. Он поцеловал ее и пошел что-то наигрывать на ее пианино.

Готье уже освоился в ее квартире, как, впрочем, осваивался везде, где ему случалось жить. Он чувствовал себя как дома на любой жилплощади, кроме его собственного дома или, скорее, места регистрации. Там он чувствовал себя не в своей тарелке — рядом с двумя, по сути, чужими ему женщинами.