Моя гениальная подруга

В бешенстве от унижения, которому, как она считала, подверглась по моей вине, она заорала:

– Синьорине нужно отдохнуть! Синьорина перетрудилась! А ну марш на кухню, ужин готовить! Сию минуту, пока я тебе не врезала как следует!

Тем не менее спустя два дня, спешно сшив мне по неизвестно где добытой выкройке купальник, для чего ей пришлось меня обмерить, она сама проводила меня на паром. Пока мы добирались до порта, покупали билет и ждали посадки, она замучила меня советами. Больше всего ее пугала переправа. «Хоть бы шторма не было», – повторяла она как заклинание и вспоминала, как в детстве, года в три или четыре, каждый день возила меня в Корольо на море лечить катар – вода была теплая, и там я научилась плавать. Но я все забыла – и Корольо, и море, и даже то, что умею плавать. Она сердито буркнула, что, если я утону, не она будет в этом виновата: никто не скажет, что она плохо обо мне заботилась. Еще она говорила, чтобы я не смела далеко заплывать, даже в штиль, а уж если на море будет волнение и на пляже вывесят красный флаг, чтоб вообще сидела дома. «И самое главное, – заключила она, – заруби себе на носу: на полный желудок и во время месячных в воду ни ногой!» Перед самым отплытием она нашла старого матроса и попросила, чтобы присмотрел за мной. Когда паром отошел от пирса, я испытала страх и счастье одновременно. Я впервые в жизни покидала дом, я отправлялась в морское путешествие. Крупная фигура матери отдалялась все больше, а вместе с ней от меня уплывал и весь наш квартал. И Лила.

30На Искье я расцвела. Двоюродную сестру учительницы звали Нелла Инкардо, она жила в Барано. Я добралась туда на рейсовом автобусе и легко нашла нужный дом. Нелла оказалась высокой, приветливой, веселой и разговорчивой. Она была не замужем. Комнаты она сдавала отдыхающим, а сама размещалась в кладовке и на кухне. Меня она устроила спать на кухне. По вечерам я сооружала себе постель, а утром ее убирала – снова сдвигала столы и прятала матрас. Как выяснилось, у меня будут определенные обязанности: вставать в шесть тридцать, готовить завтрак для Неллы и ее гостей – когда я приехала, у нее жила английская пара с двумя детьми, – накрывать на стол к ужину и мыть посуду. В остальное время я была свободна. Я могла читать, сидя на террасе с видом на море, или идти гулять по белой улице, круто спускавшейся вниз к длинному-длинному темно-серому пляжу Маронти.

Поначалу ужасы, внушенные матерью, и уверенность в недостатках собственной фигуры заставляли меня постоянно торчать на террасе, полностью одетой. Я каждый день писала Лиле: задавала вопросы, шутила и, не жалея восклицательных знаков, описывала остров.